Он достал из-за пояса пистолет, взвел оба курка, прикрыв их ладонью, чтобы заглушить щелчки, и двинулся к двери. В коридоре за ней царила непроглядная темнота. Зажигать свет было опасно – его могли заметить, но расхаживать на ощупь по незнакомому дому, рискуя каждую секунду угодить в какую-нибудь ловушку, было еще опаснее. После недолгих колебаний молодой полицейский решился все-таки зажечь лучину[52], и на стенах заплясали пугающие тени.
В коридоре обнаружились четыре двери и первые ступеньки лестницы, ведущей на верхние этажи, – дальше доски сгнили от сырости и проломились. Все двери были закрыты. Валантен замер в нерешительности. Внезапно на дом обрушился такой порыв ветра, что внутри все загудело, – почудилось, будто рушится черепица. А когда этот шум стих, он снова услышал едва различимое постукивание. Оно доносилось из-за двери впереди и справа от него. И звучал этот стук как предвестник затаенной угрозы, как подтверждение тому, что Валантен всегда знал в глубине души: Викарий не простой преступник, он не таков, как остальные. Этот зверь не даст застать себя врасплох.
Молодой полицейский продолжил путь, прикрывая лучину рукой, в которой держал пистолет, затем остановился перед закрытой дверью и затаил дыхание. Осторожно прижался ухом к створке – теперь стук звучал отчетливее. Невозможно было угадать источник этого звука. Но там, за дверью, определенно кто-то был, и этот кто-то производил загадочный звук намеренно.
Мысленно заклиная механизм не скрипеть, он начал осторожно поворачивать дверную ручку, и та подалась, не издав ни единого скрипа. Когда ручка дошла до упора, Валантен слегка толкнул створку, желая удостовериться, что дверь не заперта, и не встретил никакого сопротивления. Тогда, сделав глубокий вдох, он резко распахнул дверь и устремился вперед, вскинув пистолет перед собой.
В комнате никого не было.
Должно быть, он оказался в помещении за мастерской, которую когда-то занимал сапожник. На обтрепавшемся ковре валялась деревянная стружка; в углу стояла пустая этажерка; повсюду лежали сломанные или проржавевшие инструменты – никому не нужный мусор.
В стене с другой стороны дома, противоположной той, откуда Валантен сюда проник, было узкое окно. Осенний ветер трепал незакрепленный ставень, и тот издавал назойливый стук, который и привел инспектора в эту комнату. Нервное напряжение, не отпускавшее его с тех пор, как он покинул свой наблюдательный пункт, внезапно исчезло. Пришла уверенность в том, что он опоздал.
Валантен уже собирался вернуться в коридор и обыскать остальные помещения, скорее для очистки совести, чем в надежде кого-либо найти, когда сердце в его груди вдруг пропустило удар. «Черт побери, чуть было не прошляпил! – мысленно взвился Валантен. –
Через секунду он уже наклонился и поднял край затертого ковра.
Под ним в дрожащем пламени лучины обнаружился прямоугольник люка.
Нервы в один миг снова натянулись до звона. С величайшими предосторожностями он взялся за вделанное в деревянную крышку кольцо и потянул на себя. Открылся черный колодец. Неровные ступени вели в самое чрево кривого домишки.
Спускался он предельно осторожно, с пистолетом наизготовку, вглядываясь в темноту и отведя руку с лучиной подальше назад. Запах сырой земли постепенно наполнял легкие. Неприятный запах. Удушливый. Через несколько секунд от этого могильного духа у него начали подгибаться ноги, но он быстро призвал себя к порядку.
Лестница привела его к двери, оказавшейся незапертой, – створка качнулась под рукой, скрежетнув петлями. Первое, что Валантен увидел за ней, был стрельчатый свод подвала, построенного, должно быть, еще в Средние века. А в следующий миг его взгляд остановился на клетке: массивной, страшной, из стальных прутьев.
На подстилке у дальней стены лежал мальчик, совершенно голый. Спутанные светлые волосы почти полностью скрывали его лицо. Из перерезанного горла вытекло много крови – она темным пятном засохла вокруг деревянного распятия на кожаном шнурке, лежавшего на тщедушной груди.
Маленький деревянный крестик, усеянный вмятинами…
– Дамьен, – вырвалось у Валантена из пересохшего горла.
Однако, еще даже не успев подойти к трупу и отвести от мертвого лица льняные пряди волос, он уже с абсолютной уверенностью знал, что Дамьеном этот мальчик быть не может.
