Адама Диди пристроила на коленях, чтобы он мог получше разглядеть процессию. За церемониймейстером с Черным Жезлом, облаченным в длинный, по икры, ритуальный черный камзол, следовали вооруженный сержант, спикер палаты, парламентские клерки в официальных черных мантиях и наконец члены парламента, среди которых был и Джордж. Как только шествие закончилось, генерал-губернатор Жюль Леже начал Тронную Речь, текст которой содержал утвержденный правительством план предстоящей парламентской сессии. К сожалению, сидевшая в заднем ряду третьего балкона, практически над тем местом, где выступал генерал-губернатор, Диди лишь с большим трудом могла разглядеть представителя Ее Величества. Она чувствовала себя отстраненной от всего, происходившего внизу, а тут еще до ее слуха донеслось перешептывание соседей: кто-то сообщил, что выступление продлится от сорока до пятидесяти минут. Речь только-только началась, а Диди уже трудно было сосредоточиться. После суматошного дня, в душной, спертой атмосфере галереи, монотонный бубнеж действовал усыпляюще. Она закрыла глаза, пребывая в уверенности, что никто этого не заметит.
Адам уже заснул. Прижавшись к матери, он удовлетворенно посапывал, что усугубило ее и без того сонливое состояние. Тело Диди обмякло, шляпка сползла на лицо. Если она и не спала, как ее сын, то пребывала в полудреме.
Одиннадцатичасовые новости, транслировавшиеся на всю страну от побережья до побережья, само собой содержали репортаж о церемонии Тронной Речи, завершившийся выразительным кадром: задремавшая женщина в красном костюме и широкополой шляпке со столь же безмятежно спящим на ее коленях ребенком.
— По всей видимости, — прокомментировал показанное парламентский корреспондент из Оттавы, — программа, предложенная возглавляемым Трюдо большинством, вдохновляет отнюдь не всех. Даже среди тех, кто к этому большинству близок. Все мы являемся свидетелями того, как первые же слова правительственной программы погрузили в глубокий сон жену и ребенка одного из депутатов.
В данном случае средства массовой информации проявили нехарактерную для них снисходительность и не стали уточнять, о каком именно депутате идет речь.
После избрания Джорджа жизнь Диди расщепилась на два разительно различающихся потока — тоскливые, одинокие уикэнды без Джорджа, когда связующим мостом между супругами служили ночные телефонные звонки и хлопотливые, плотно насыщенные дни, когда он приезжал на выходные в свой округ и начиналась сплошная круговерть свадеб, крестин, банкетов и перерезывания ленточек на всевозможных презентациях. Правда, традиция семейных обедов у Айнов сохранялась нерушимо, но при всем этом и Диди, и Адаму остро недоставало подлинной теплоты и близости со стороны мужа и отца.
Во вторник, в тот день, когда исполнился год пребыванию Джорджа в парламенте, она родила второго сына. Муж не приехал к ней из Оттавы, хотя перед тем как отправиться в клинику, она сообщила об этом в его офис. В тот день Джордж произносил в палате свою третью речь, которой, как сказал он, позвонив Диди уже после родов, сопутствовал ошеломляющий успех. Объяснив, что вырваться раньше у него не было ни малейшей возможности, Джордж пообещал, что навестит ее и новорожденного сына в пятницу вечером: вылетит в Торонто первым же рейсом, как только палата разойдется на выходные.
На сей раз Диди не стала раздавать цветы. По большей части они были присланы избирателями или знакомыми политиками, и она чувствовала, что заслуживает эти знаки внимания.
Спустя два месяца после рождения Майкла Диди сменила их старую квартиру на дом в том же районе. Не слишком рассчитывая теперь на помощь мужа, она решила, что лучше переехать до наступления зимы, и не стала дожидаться, пока парламент распустят на Рождественские каникулы. Новое жилище представляло собой особняк с пятью спальнями, центральным холлом и анфиладой комнат, как будто специально предназначенный для семьи, где будут подрастать мальчишки: многочисленные укромные уголки и уединенные закутки представляли собой великолепно организованное пространство для игр, предоставлявшее детишкам возможность прятаться так, что взрослым было бы не просто их найти. С третьего этажа по потайной лестнице можно было попасть на крышу.
— Прекрасный пример хорошо продуманной планировки двадцатых годов, — сказала Диди Адаму, когда они проводили совместное исследование нового дома.
