Диди присела и попыталась обнять сына, но тот резко отстранился.
— В чем дело, Майкл? Что случилось?
— Ничего.
— Майкл, да что с тобой?
— Оставь меня в покое, Я хочу принять душ.
— Вот и хорошо. Я тебе помогу… — Сидя на корточках, она расстегнула пуговицы его клетчатой рубашки и потянула за рукав, однако мальчик отдернул руку и сердито крикнул:
— Уходи! Я и сам могу помыться! — Неожиданно он обернулся, и Диди увидела его печальное, осунувшееся лицо — лицо человека, которого предали.
— Хорошо, Майкл, я подожду снаружи. Позови меня, когда закончишь. — С этими словами она удалилась.
Прошло двадцать минут. Мальчик так и не позвал ее, и в конце концов, потеряв терпение, Диди распахнула дверь. Майкл сидел в ванне и скреб себя так яростно, словно хотел содрать кожу. Поверхность воды покрывала густая мыльная пена.
— Ну все, Майкл. Достаточно. Вылезай.
— А ну, приготовимся к большой обтирке, — сказала она, когда мальчик послушно вылез из ванны. С этих слов обычно начиналась игра, которую Майкл очень любил. Диди всегда насухо растирала его стройное тельце махровым полотенцем, а он при этом довольно верещал и заливался смехом. По на сен раз смехом и не пахло. Игры не получилось. Майкл выхватил полотенце из рук матери, прикрыл им наготу и тихо, но решительно заявил:
— Я сам вытрусь. Нечего меня трогать.
Пребывая в полной растерянности, Диди отправилась поискать Адама, в надежде, что старшин сын расскажет ей, чем так огорчен его братишка. Несколько раз окликнув сына по имени и не получив ответа, она подошла к его спальне. Дверь была закрыта, свет погашен. Диди вошла и увидела, что сын лежит на кровати, с головой накрывшись пуховым одеялом. Он не шелохнулся, но, если только это ей не почудилось, тихонько всхлипнул. Она наклонилась, чтобы обнять свернувшуюся под одеялом фигурку, но Адам отодвинулся в сторону. При следующей попытке он сбросил ее руку и резко перекатился, явно давая понять, что желает избежать прикосновений. Спал Адам или только притворялся, не имело значения: было ясно, что никакого рассказа ей в этот вечер от него не добиться.
Она спустилась вниз. Билл сидел за столом и ужинал, нимало не беспокоясь о том, что рядом стояли две нетронутые тарелки.
— Билл, что стряслось с Майком? Он сам не свой.
— Ничего особенного, — ответил молодой человек с набитым ртом. — Просто он сегодня устал. Переутомился.
— Боюсь, дело не только в этом. Я беспокоюсь.
— Совершенно напрасно. Он отдохнет, и утром будет чувствовать себя нормально.
У нее не было оснований обвинить Билла в чем бы то ни было. Твердо она знала только одно: о том, что случилось в этот злосчастный день, он рассказывать не станет.
Когда Джордж приехал домой на следующие выходные, Диди не стала делиться с ним своими подозрениями и даже не сказала, что уволила Билла. Объяснив уход молодого человека необходимостью сосредоточиться на подготовке к экзаменам, она сказала, что наверное, нет нужды брать на его место другого. Ей удалось преподнести всю историю так, что она не вызвала у Джорджа ни малейшего интереса. В конце концов защищать себя она выучилась именно у мужа.
Имя Билла ей довелось услышать еще один раз. Это случилось следующей зимой, февральским вечером, когда Джордж, как обычно, подписывал подготовленные Дональдом бумаги.
— Меня просили дать рекомендацию тому парню, который жил в нашем доме, — сказал он. — Малый с Запада, спортсмен. Билл… как там его? — Джордж сморщился, силясь припомнить фамилию.
— Билл Картер, — холодно подсказала Диди.
— Точно, Картер. Его хотят взять на работу в какой-то пансионат для мальчиков, на севере Британской Колумбии. Я велел Дональду подготовить хороший отзыв.
— Можно взглянуть?
— А зачем? Конечно, если хочешь… найти бы только эту бумажку. Я ее уже подмахнул, и завалил сверху другими… Ага, вот она, — Джордж выудил из-под стопки документов листок и перебросил его жене, как мальчишка, пускающий бумажный самолетик. — На, читай. А с меня на сегодня хватит. Ложусь спать. — Он смахнул оставшиеся бумаги с одеяла на ковер, положил очки на прикроватный столик и выключил лампу.
Присев с другой стороны огромной кровати, Диди просмотрела письмо от директора школы для мальчиков в Кавендише; как и полагалось при деловой переписке, оно было подколото к напечатанному на бланке министерства, подготовленному помощником и подписанному ее мужем ответу, содержавшему данную им Биллу превосходную характеристику.
С письмом в руках Диди вышла в коридор, и, проходя мимо спальни Майкла, прислушалась к его плачу — с прошлого марта мальчик частенько пускался в слезы. Потом она заглянула к Адаму и всмотрелась в его лицо: прошло одиннадцать месяцев, но старший сын так ничего ей и не рассказал.
Билл давно ушел из ее дома. У нее не было никаких доказательств того, что ее дети подверглись домогательствам. Были лишь страх, стыд и желание оградить от чего-либо подобного других. Подписанный Джорджем ответ, вместе с письмом из Кавендиша, она порвала в клочки. В мелкие клочки. Но исцелить нанесенную мальчикам душевную рану было не так просто, как уничтожить это напоминание об их обидчике.
