Диди знала цену его риторике и не хотела позволить ему перевести разговор в иную плоскость, однако Джордж, ощутив ее нараставшее раздражение, заговорил с еще большим напором:
— Посуди сама, будь мне что скрывать, разве повел бы я женщину в наш ресторан, за наш столик? Посреди бела дня? Разве я настолько глуп? — Заданный им вопрос являлся чисто риторическим: предполагалось, что ответ несомненен. — Кстати, сидя там с ней, я заказал столик и для нас с тобой, на сегодняшний вечер. Пойдем, или ты предпочтешь какое-нибудь другое местечко? — спросил он с таким видом, будто с досадным недоразумением было уже покончено.
— А почему ты ничего не рассказал мне вчера утром? — спросила Диди, все еще не желая признавать вопрос исчерпанным.
— Так ты бы все равно не поверила, — отозвался он с обезоруживающей простотой. — Все дело в твоей мнительности. Посмотри на себя: ты вся извелась из-за ничего не стоящего пустяка. Устроила бессмысленную сцену ревности! — Эту фразу Джордж произнес с негодованием невинной жертвы, но тут же смягчил тон: Милая моя Диди, ты всегда была такой уязвимой. Порой мне кажется, что на тебе по сей день продолжают сказываться детские обиды: переживания из-за полноты, одиночество, ущербное воспитание, лишившее тебя уверенности в себе. Все это имело место до нашей с гобой встречи. Я не несу ответственности за твое прошлое, но должен мириться с его отголосками… Прости, возможно, мне не стоило так говорить, но ты, наверное, сама знаешь, что это правда. И, кажется, в этом единственная причина, по которой ты не можешь понять, как сильно я тебя люблю.
Джордж прекрасно знал, чем пронять жену. Вопросы и обвинения прекратились сами собой. Смущенная и растерянная, она избегала его взгляда, как и слов, исполненных глубокого сочувствия.
— Знаешь, Диди, чего я с нетерпением жду? — подытожил Джордж. — Того времени, когда ты проживешь со мной столько же, сколько жила без меня. Осталось… дай-ка сосчитаю… — всего-навсего девять лет. Может быть, тогда ты позабудешь все, мучившее тебя до нашей женитьбы, и станешь наконец счастливой. Как счастлив с тобой я.
Теперь вопрос действительно был исчерпан: Джорджу удалось полностью обезоружить жену. Встав и отставив в сторону вдавившийся ножками в дерн стул, он нежно поцеловал ей в лоб и, сказав со вздохом: — Если б ты знала, как мне не хочется покидать тебя в таком настроении, — направился к дожидавшемуся его лимузину, стараясь не наступать на опавшие за ночь с ветвей рубиновые плоды земляничного дерева.
Уже сев в машину, Джордж обратился к ней с напоминанием: — Итак, сегодня вечером в «Гастоне и Гастонетте». Столик заказан на семь.
Дверца захлопнулась, и автомобиль отъехал. Диди, так и не прикоснувшаяся к завтраку, осталась за столиком в саду. Над розетками со сластями кружили осы. Одна, слишком нетерпеливая, сунулась в плошку с медом и теперь, угодив в липкую ловушку, бессильно жужжала.
Диди перевела взгляд на высившиеся за прудом камни, казавшиеся ей наглядной иллюстрацией к ее собственной семейной жизни. Своеволие мужчины и покорность женщины — так уж устроено в природе.
У нее не было другого выхода, кроме как принять объяснения мужа. Развода она не хотела. После стольких лет совместной жизни, сделав так много для его карьеры, Диди вовсе не имела желания остаться одна и начинать все сначала.
Вернувшись из-за границы, Диди стала предпринимать энергичные шаги, призванные упрочить ее положение и напомнить обществу о существовании миссис Тэлбот. Нельзя сказать, чтобы она полностью поверила оправданиям мужа, однако, поразмыслив, пришла к выводу, что в случившемся есть доля и ее вины. Мужчине, причастному к власти, легко поддаться соблазну, а женщины, составлявшие штат правительственных учреждений, не напрасно пользовались репутацией хищниц. Естественно, что Джордж, долгое время занимавший видный пост в кабинете, был для них желанной добычей. И если он изменил жене, то, вполне возможно, этому отчасти способствовало и ее собственное поведение. Работа Джорджа в Оттаве поставила ее перед необходимостью разрываться между двумя городами и двумя поколениями мужчин с фамилией Тэлбот. Бо́льшую часть энергии и внимания она посвящала мальчикам, так что муж остался в известной степени обделенным.
