Выбрав из связки очередной ключ, он провел ее на территорию общей зоны, и едва ступив за дверь, тут же, правой рукой, засунул связку в карман брюк. Рука там и осталась, мощный кулак вырисовывался под тканью. Оказавшись среди подростков, надзиратель уже не позволял себе вынимать руку с ключами. Почему-то это обстоятельство заставило Джуди еще острее осознать, в какое положение попал ее сын. Что же она проглядела?
— Хэлло, мэм, — приветствовал ее какой-то чернокожий юнец. — Никак кого-то ищете?
Джуди напряглась и непроизвольно придвинулась к сопровождающему. Слишком много подростков оказались насильственно собранными на этом тесном пятачке, и теперь, оказавшись внутри, она всей кожей чувствовала неразличимые сквозь плексиглас, но тяжело висевшие в воздухе гнев и раздражение юных заключенных. И ее появление, похоже, усилило все эти чувства, словно подростки негодовали из-за того, что она явилась не за одним из них.
Казалось, вот-вот должен произойти взрыв, даже несмотря на появление трех невесть откуда взявшихся охранников в штатском.
— Кто вам нужен, мисс?
— Могу помочь, мисс, — подскочил к ней еще один паренек.
— Спасибо, у меня все в порядке, — ответила она на их притворную услужливость.
— Так как, говорите, звать вашего мальца? — не унимался первый. Несовершеннолетние заключенные сдвигались вокруг нее все теснее, но охранники вклинились между ними, прикрывая ее, как щитом, и направляя вперед.
— О’кей, Джо, — сказал один из них. — Довольно. Леди и без тебя знает, кто ей нужен.
Джуди приметила, как напряглась в кармане сжимавшая ключи рука Доуза. Сомкнувшиеся вокруг охранники направили ее к закрытой двери. Молниеносным движением надзиратель вставил ключ в замочную скважину — и последний барьер между ней и сыном был устранен.
Шейн сидел на пористой бетонной плите, служившей топчаном в камере шириной не более четырех футов с непропорционально высоким потолком. Его фигура вырисовывалась на фоне шероховатой желтой стены, взгляд был отсутствующим, словно он смотрел сквозь нее. Длинные волосы, неухоженные и сальные, свисали на уровне подбородка. Одежду, как и у всех прочих, составляли джинсы и джинсовая куртка особого, тюремного образца — без карманов.
Когда Джуди вступила в камеру, из-за тесноты оказалась рядом с блестящим алюминиевым унитазом. Она не ожидала этого. Она не могла бы сказать, чего ожидала, но уж, конечно, не этого! Ее сын в тюремной робе! Заключенный! Заперт вместе с насильниками, грабителями, торговцами наркотиками, словно он один из них! Все ее существо восставало против даже одной этой мысли. Ее прошибло холодным потом, к горлу подступала волна тошноты. Боль пульсировала в висках и обручем стянула голову.
— Суперинтендант Доуз! — позвала она.
Надзиратель толковал в общей зоне с кем-то из задержанных.
— Суперинтендант, — снова позвала Джуди, и на сей раз он услышал.
— Прошу вас… — вымолвила она, изо всех сил стараясь не дать ему заметить ее прерывистого дыхания и дрожащего голоса. — Не могли бы мы с Шейном поговорить в комнате для свиданий. Охранник у входа предлагал.
— Разумеется, миссис Крюгер. Идем с нами, Шейн.
Он быстро повел их из камеры, причем ее сын должен был все время идти впереди полицейского. И снова, по мере того как она проделывала обратный путь по огибавшему периметр коридору с прозрачными стенами, повторялся ритуал отпирания и запирания дверей.
Наконец, отперев дверь в приемную зону, Доуз отвел их в одну из комнат, предназначавшихся для свиданий.
— Вы можете пробыть здесь пятнадцать минут, — предупредил он.
— Спасибо, — поблагодарила Джуди надзирателя, когда тот уже закрывал дверь.
Снаружи надзиратель опустил бумажную шторку, давая тем самым понять, что оставляет их наедине. Это было чистой формальностью: за всеми их действиями можно было легко проследить сквозь большое четырехугольное окно, выходившее в сторону административного корпуса.
В комнате царил холод. Всю ее обстановку составляли стол и два стула. Джуди села на один, Шейн на другой.
— Я хочу знать, что случилось… — начала она.
— Ничего, — отрезал Шейн, отбрасывая с глаз длинные, упавшие на лицо волосы.
— Но что-то случилось. Ты здесь.
— Ничего не случилось.
— Шейн, детектив Биллингс сказал, что тебя задержали за кражу кошелька.
— Не брал я никаких кошельков. Это ошибка. Эти дураки копы сцапали не того.
— Похоже, это ты меня принимаешь за дурочку, Шейн. Полиция никого не задерживает, если нет уверенности. Твердой уверенности… А ты ведешь себя со мной нечестно… Раз уж я собралась вызволить тебя отсюда, тебе придется рассказать мне всю правду. Ну, что случилось вчера вечером?
— Что-что… Было темно. Я выходил из метро возле Мэриотт. Какой-то парень, должно быть, выхватил у женщины кошелек, да и смылся. Остальное — выдумки! — он уставился на нее с вызовом. — Ты что, не веришь собственному сыну?
