Схлынувшая было жаркая волна начала подниматься снова, грозя смертью от удушения.
— Его нет дома, — хрипло сказала Вера, откашлялась, чтобы прогнать удушье. — Он в командировку уехал. И вообще, вы не думайте ничего, Павел Александрович, мы просто один раз поужинали в ресторане, и все.
— Я ничего такого и не думаю, — весело ответил Молчанский. Нет, положительно он над ней насмехался. Вера недовольно отвернулась к окну.
В полной тишине они приехали в Спасское-Лутовиново. Шеф достал брелок с пультом от сигнализации, начал проводить нехитрые манипуляции, чтобы отключить сигнал тревоги, включить освещение во дворе и открыть ворота. Неясная мысль снова заворочалась в голове, словно медведь, разбуженный в берлоге посредине зимы, медленная и неуклюжая спросонья. Вера попыталась сосредоточиться, чтобы привезти мысль «в чувства».
— Ты идешь или нет?
Молчанский, оказывается, уже завел машину во двор, вылез и теперь стоял перед Верой, открыв ее дверцу.
Медведь в голове, воспользовавшись тем, что Вера отвлеклась, тут же уютно свернулся клубком, чтобы продолжить спать.
— Да, иду, — с досадой сказала Вера. Все ей казалось, что она упускает что-то важное.
Она выпрыгнула из машины, старательно не замечая протянутой ей руки. Ей показалось или Молчанский действительно вздохнул, недовольный ее эмансипированностью? В доме было тихо и темно. Лишь проникающий с улицы свет фонарей разгонял по углам сгустившийся сумрак. Но и там, в углах, могли прятаться злые чудища, взламывающие стеклянные двери, взрывающие машины и убивающие людей.
— Поставь чайник, — приказал голос Молчанского из кабинета.
Он уже прошел туда, зажегся свет, стало не так страшно, хотя все равно тревожно и неуютно. Вера послушно шагнула в кухню, тоже щелкнула выключателем. Засияли лампочки под потолком, подмигнув одобрительно: «Смелее, не бойся». Зашумел электрический чайник, и Вера полезла за чашками, усмехнувшись над тем, что орудует здесь уже как заправская хозяйка. Боже, какие нелепицы только не лезут в голову!
Из холла послышались шаги, уверенные, тяжелые. Эти шаги Вера узнала бы из тысячи. Она всегда слышала приближение шефа, даже когда он еще только ступал на подножие лестницы. Так, как Молчанский, не ходил никто из ее знакомых.
— Ты права, — мрачно сказал он, подходя и принимая из ее рук чашку с горячим чаем. — Пропали еще три фигурки. «Хотей», «На птичьем дворе» и «Синтоистский монах». Все три представляют собой окимоно.
— Дорогие?
— Ну, по сравнению с воином, не очень. Первые две стоят около четырехсот тысяч рублей каждая, третья чуток подешевле.
— Никогда не понимала, как можно тратить такие деньги на кусок слоновой кости, пусть даже искусно вырезанной. Это ж автомобиль купить можно! Какому-нибудь ребенку операцию оплатить! Детскому дому помочь, не знаю, что еще, — в сердцах выпалила Вера. — Вы меня извините, Павел Александрович, но все это коллекционирование — просто глупость сплошная.
— Детскому дому я помогаю, на благотворительность не скуплюсь, и тебе об этом известно лучше, чем кому бы то ни было другому, — возразил Молчанский серьезно. — Коллекционирование — это страсть, и в качестве таковой оно ничуть не хуже и не лучше любой другой страсти. Кто-то пьет, кто-то меняет любовниц как перчатки, кто-то ходит на яхте под парусом, кто-то учится водить самолет. Я коллекционирую нэцке, и уверяю тебя, для того, чтобы создать достойную коллекцию, нужны особое чутье и определенная репутация.
— Расскажите, — попросила Вера.
— Пойдем. — Он отхлебнул из чашки, отставил ее в сторону, сказал назидательно: — Чай из пакетиков — гадость. Мы его держим, потому что Костик такой любит. А нормальный чай нужно заваривать. Поняла?
Кивнув, Вера послушно пошла за шефом, который привел ее в кабинет, остановился перед стеклянным шкафом, отпер и распахнул дверцы, приготовился рассказывать. На лице его было написано такое предвкушение, что Вера, в свою очередь, постаралась изобразить максимум заинтересованности. Господи, ну почему все мужики — как дети? Впрочем, довольно быстро интересно ей стало на самом деле, потому что рассказчиком Молчанский оказался прекрасным, да и тема ее захватила.
