Говорить больше было не о чем. В полной тишине они въехали в город. Вера смотрела на знакомые заснеженные улицы и словно не узнавала их. Скелеты в шкафу семьи Молчанских громыхали так, что от стука костей закладывало уши. В жизни спокойного, немного скучного и очень правильного шефа было место таким страстям, которым, пожалуй, позавидовал бы Шекспир. И какой-то неизвестный пока миру автор уже написал сценарий, по которому вся эта размеренная благополучная жизнь летела в тартарары, разваливалась на куски, неумолимо разметенные силой страшного взрыва.
У дома в «Зеленом городе» толпился народ. Испуганные полуголые жильцы подъезда, в котором жили Молчанские, завернувшись в пледы и одеяла, задрав головы, смотрели на то, что осталось от их квартир. Подъезд зиял рваной раной, из которой, словно острые обломки костей, торчали куски арматуры. Двор был усыпан битыми кирпичами, осколками стекол, блестевшими на первом снегу, смешиваясь с ним в хищно сияющую, словно бриллиантовую крошку.
Зевак тоже было немало. Они, естественно, тепло одетые, шныряли между людьми, снимали на телефон, тут же выкладывали фотографии и видео в социальные сети. Хайп на людском горе всегда вызывал у Веры острое чувство омерзения, вот и сейчас она передернулась при виде того, как чужие страх, боль, горе и слезы становятся всего лишь горючим, которое безудержно подбрасывается в топку человеческого тщеславия.
Весь двор был уставлен машинами МЧС, пожарными расчетами и каретами «Скорой помощи». Тут же работали телевизионщики и журналисты. К Вере подбежала ее давняя приятельница, пожалуй, самый известный в городе журналист Инесса Перцева, уже почти двадцать лет работающая в областной газете «Курьер».
— Вера, слава богу, ты приехала, а то я тебе даже звонить боюсь!
Боящаяся Перцева — это было что-то новенькое. Инна, как звали ее в повседневной жизни, характером обладала пробивным и вопросы такта всегда считала чем-то второстепенным, особенно когда дело касалось работы.
— Вера, мне надо поговорить с твоим шефом, — деловитой скороговоркой щебетала журналистка. — Это же в его квартире взорвалось. Господи, какое же счастье, что его дома не было. Но ведь кто-то погиб. Это кто-то из его близких?
Ссориться с Инной было нельзя. Такая неосмотрительность в будущем могла дорого обойтись фирме «М — софт». Поэтому Вера обреченно вздохнула и выдавила из себя подобие улыбки. Получилось, впрочем, плохо.
— Ин, я тебе обещаю, что у тебя будет эксклюзив. Такой, что эксклюзивнее не придумаешь. Только позже, ладно? Шеф только приехал, он еще сам ничего не знает. Понимаешь?
— А где он был?
— На даче. — Вера старалась отвечать кратко, чтобы случайно не проговориться. Господи, еще пару часов назад она с абсолютным спокойствием говорила бы про дачу, потому что, по какой бы причине там ни оказался Молчанский, к ней, Вере, это не имело ни малейшего отношения. Их занятия любовью все изменили. Мгновенно и бесповоротно. И все усложнили, причем, как полагала Вера, основные сложности были еще впереди.
Впрочем, она ни о чем не жалела. Ее любовь к Молчанскому, внезапно открывшаяся даже для нее самой, была такой глубокой, давней, въевшейся в плоть и кровь, что она удивлялась лишь тому, что могла так долго о ней не догадываться. Оказывается, и он тоже был в нее влюблен. И это понимание открывало затворные шлюзы на той крепкой плотине, которую возвела она в своей груди. Волна эмоций захлестывала с головой, и Вера старалась глубоко дышать, чтобы держать голову над поверхностью влекущего ее в неизведанные дали бурного потока. Голова нужна была ей свободной и ясной. А с этим как раз и возникали самые большие трудности.
Павел уже ушел вперед, к полицейской машине, не остановившись, когда Инна отозвала Веру в сторону. Поэтому сейчас она покрутила головой, чтобы его найти, увидела, тронула журналистку за руку, извиняясь, и побежала к шефу, который разговаривал с какой-то пожилой женщиной, завернутой в одеяло. В руках она почему-то держала тарелку с горкой домашних, но уже грязных пирожков.
— Пашенька, горе-то какое! — услышала она, когда подошла ближе. — Светочка погибла. Ее просто на клочки разорвало взрывом этим ужасным. На моих глазах, Пашенька! Я ж пирожки вам несла, вот.
Она протянула тарелку со снедью, заляпанной бурыми пятнами. Молчанский глянул, изменился в лице, позеленел, ринулся к кустам, где его начало мучительно рвать. Вера кинулась следом, постояла рядом, участливо протянула чистый носовой платок. Он выпрямился, тяжело дыша, вытер рот.
— Оказывается, я был к этому не готов.
— К этому невозможно оказаться готовым. — Вера взяла его под руку, словно ему нужна была не только моральная, но и физическая поддержка. Он благодарно посмотрел на нее сверху вниз.
— Ты знаешь, наверное, без тебя я бы совсем пропал.
Ответить она не успела.
— Вы владелец квартиры, в которой произошла утечка? — К ним подошел полицейский в форме, смотрел мрачно, без малейшего участия в глазах.
