В голосе у него звучал близкий ужас. Он вообще рос впечатлительным и остро чувствующим ребенком, тонко реагирующим на настроение мамы, самочувствие бабушки, проблемы со здоровьем деда. Он не боялся учителей или хулиганов, собак или непреодолимых препятствий, но до слез, до обморока пугался, когда дело касалось близких ему людей. Про эту сыновнюю ранимость Вера знала и старалась понапрасну его не тревожить.
— Сыночек, у меня все хорошо, — сказала она успокаивающе. — Мы с дядей Павлом полночи работали, у него неприятности, и я ему помогаю. Так что я действительно еще спала. И я совершенно здорова.
— То есть я тебя разбудил? — Сын все-таки расстроился, Вера слышала это по тому, как упал его голос в трубке.
— Илюш, так спасибо тебе, что ты меня разбудил! Раз уже почти полдень, значит, мне давным-давно пора быть на работе. Все, я тебя целую. Вечером обязательно постараюсь прийти пораньше.
— А ты сегодня будешь дома ночевать? Мам, я соскучился.
— Да, сегодня дома, обещаю, — сказала Вера и покосилась на лежащего рядом начальника. Он скорчил обиженную гримасу, и она показала ему язык.
Молчанский, дождавшись, пока она закончит разговор с сыном, сгреб ее в охапку и крепко поцеловал.
— Ты чего дразнишься?
— Паш, мне правда вечером нужно будет домой, — чуть виновато сказала она. — Я сына совсем забросила, да и перед мамой неудобно. Она у меня, конечно, все понимает, но совесть — тоже хорошее дело.
— «У тебя мировая мама», — процитировал он знаменитый на всю страну фильм. — Верушка, не надо мне ничего объяснять. Во-первых, потому что я и так все понимаю, а во-вторых, потому что ты ничего мне не должна. Я и так злоупотребляю твоим временем чаще, чем это допустимо.
Она ответила на его поцелуй, от которого по всему телу растекалась приятная истома. В предвкушении продолжения Вера закрыла глаза, отдавшись на волю испытываемых ею ощущений. Она, словно опытный коллекционер редких вин, пыталась пить свое счастье по глоткам, прислушиваясь к его букету, оценивая каждую каплю, стекающую по горлу. Впрочем, ее путешествие к центру земли закончилось внезапно и довольно резко. Снова зазвонил телефон, на этот раз у Молчанского. Тот крякнул, с неохотой отрываясь от Вериных губ, нашарил аппарат, нажал на кнопку.
— Да, слушаю.
Плохо различимый голос в трубке начал что-то говорить, и Вера, чтобы не мешать, встала с кровати и раздвинула плотные шторы. Вчерашний снег кончился, солнце, яркое, словно не осеннее, залило гостиничный номер, бесстыдно оглядело неубранную постель, насмешливо подмигнуло, хихикая над несбывшимися Вериными мечтами. Молчанский тем временем тоже вскочил с кровати и теперь торопливо одевался, застегивая джинсы и натягивая подобранный с пола свитер.
— В течение часа буду, — коротко ответил он на длинную тираду. — Я сказал, что в течение часа.
Вера вопросительно посмотрела на него.
— Так, нежности потом, как бы мне ни хотелось заставить весь мир подождать, — сообщил он деловито. — Собирайся. Меня срочно в полицию вызывают, а до этого обязательно нужно поесть, потому что я такой голодный, что у меня даже голова кружится. Сейчас спустимся в ресторан, выпьем кофе, съедим что-нибудь основательное, я тебя подвезу к твоей машине, а сам поеду к доблестным сотрудникам правоохранительных органов. За завтраком составим список первоочередных дел.
С порога Вера оглянулась, бросив последний взгляд на номер, в котором они провели ночь. Несмотря на то что их первая ночь вместе была гораздо раньше — когда Молчанский выходил из своего неожиданного запоя, а она караулила его, сидя на полу и заснув, положа голову на край его дивана, — несмотря на то что ничего между ними не было минувшей ночью на этой чужой кровати, гостеприимной, но равнодушной к людским страстям, ей почему-то было жалко отсюда уходить. Как будто здесь, в гостинице, оставалась важная часть ее жизни, страница которой была окончательно перевернута, а впереди ждала полная неизвестность. Она даже головой тряхнула, прогоняя непонятно откуда взявшееся наваждение.
Омлет оказался пышным, кофе отличным, взбитые сливки на маленьком пирожном таяли во рту, и настроение у Веры начало выправляться. Она получала подробные инструкции по поводу того, чем ей предстояло заняться, не записывая и не задавая вопросов. Так уж повелось с первого дня их совместной работы, что она с полуслова понимала начальника и его задания.
