Каким-то внутренним чутьем Вера поняла, что говорить Гололобову про фирму «Видар плюс» и утекание денег на ее счета, а оттуда индивидуальному предпринимателю Сосновскому, не стоит.
— Сергей Юрьевич, — решила перевести разговор на иное она, — а скажите, вы знали, что Глаша Молчанским неродная?
Он снова внимательно посмотрел на нее, смерил с ног до головы тяжелым оценивающим взглядом.
— Я-то знал, а вот тебе откуда это известно?
— Павел рассказал. Павел Александрович, — тут же поправилась она.
— Когда?
— Вчера вечером, когда мы ехали с дачи на квартиру, узнав о взрыве.
В глазах Гололобова мелькнуло и пропало что-то непонятное — то ли ненависть, то ли обида, то ли тщательно скрываемый гнев.
— Ну ты подумай… — протянул он. В голосе звучала издевка, и был он противный-препротивный, словно липкий, обволакивающий мокрой паутиной, которую хотелось смахнуть с лица. — Наша курочка все-таки позволила петушку себя потоптать. А выглядела такой недотрогой, фу-ты ну-ты, просто королева Анна Австрийская! А на деле обычная… — Тут он вставил непечатное слово. — Всегда знал, что твоя скромность напускная. Ты мне отказала не потому, что не признавала романов на работе, а потому что сразу нацелилась на Молчанского. Ну конечно, у него же денег больше. Его все бабы всегда предпочитали, начиная со Светки. Я ее любил, а она посмеялась в ответ на мое признание и выскочила замуж за него. Я все эти годы таскался к ним домой, только чтобы ее увидеть. А теперь она мертва, мертва! И ничего уже не исправить. Господи, как же я его ненавидел все эти годы!
В его голосе звучала мука такой силы, что Вера невольно застыла, пораженная ее глубиной и что ли величием. Кто бы мог подумать, что спокойный, всегда чуть ироничный Гололобов способен на такие сильные эмоции! И все же она не могла позволить себе расчувствоваться. Не имела права.
— Сергей Юрьевич, вы ненавидели Павла так сильно? Достаточно сильно для того, чтобы подставить под неприятности с налоговой? Увести деньги на подставную фирму? Ведь вы имели к этому самому Сосновскому такое же отношение, как и Павел. Вы ненавидели его настолько, чтобы открыть его детям тайну усыновления и заставить его страдать? Или настолько, чтобы убить?
— Что ты несешь!
— Кто-то последовательно разрушает жизнь Молчанского. Подвел фирму под неприятности, поссорил с детьми, чуть не отправив Костика на тот свет. Взорвал машину, обокрал дом, похитил коллекцию, которую Павел очень ценил, а потом устроил взрыв газа, в котором погибла Светлана и чудом уцелел сам Молчанский.
— Ты, проклятая сука, подстилка, дешевка! Ты что, хочешь сказать, что я это сделал?! — Гололобов теперь орал в голос. — Ты меня обвиняешь в гибели Светы?! Да я бы волоса на ее голове не тронул! Я ее любил всю жизнь! Так любил, как никто и никогда не будет любить тебя! Поняла?
— Она погибла случайно. — Вера говорила ровно, хотя ей с огромным трудом удавалось сдерживаться и не отвечать на сыплющиеся на нее оскорбления. — Тот, кто устраивал этот взрыв, знал, что Светлана в квартире не живет. Это Павел должен был вернуться вечером с работы, отпереть дверь и включить свет. Павел, а не она.
Легкие вдруг зажгло огнем, да так сильно, что Вера поняла, что не может дышать. Липкий ужас, охвативший ее в тот момент, когда она представила, как шеф подходит к дверям своей квартиры, вставляет ключ, поворачивает его в замке, переступает порог, привычно нащупывает рукой выключатель на стене, нажимает на клавишу, и в этот момент случается взрыв, сметает все вокруг, и то, что еще секунду назад было Павлом Молчанским, любимцем фортуны и женщин, превращается в тысячу отдельных молекул, сбил дыхание и практически остановил сердце.
Она замолкла на полуслове, согнулась в три погибели, обхватив себя руками крест-накрест, глубоко задышала, словно стараясь втолкнуть воздух в спавшиеся легкие.
— Ты что цирк-то устраиваешь? — с насмешкой спросил Гололобов.
Вера судорожно пыталась вздохнуть и понимала, что у нее не получается. Паника разворачивалась внутри, ее тугие кольца занимали все больше места в груди, окончательно вытесняя воздух.
«Умрешшшшшь, умрешшшшшь», — словно шипела где-то внутри огромная змея.
— Э, да ты не притворяешься, что ли? — Гололобов шагнул к ней, обхватил сзади руками, вскинул в воздух, со всей силы ударил кулаком по спине. От боли слезы брызнули у Веры из глаз, зато вернулось дыхание, воздух хлынул в легкие, расправляя их. И она просто физически почувствовала, как у нее розовеет лицо и теплеют ладони.
