От того, что она была рядом с людьми, которые ее любили, понимали и оберегали, ей стало ощутимо легче. Только сейчас Вера поняла, какой нестерпимый груз несла на своих плечах те несколько часов, которые прошли с момента, как она узнала об аресте Молчанского. За это время, действуя машинально, словно робот, она созвонилась с адвокатом Аркадием Ветлицким, встретилась с ним, ответила на все вопросы и перевела на счет адвоката денежный задаток, проведала в больнице Костика, который уже чувствовал себя почти совсем хорошо, не лежал, уставившись в стену, смотрел хоть и запавшими, но все-таки живыми глазами.
Узнав об аресте отца, он дернулся, но смолчал. Услышав про гибель Светланы, не сдержался и заплакал крупными, совсем еще детскими слезами, растирая их по худым мальчишеским щекам. За четыре дня, которые прошли с того момента, как Вера нашла его в ванне, в воде, наполовину смешанной с кровью, он так изменился, словно стал старше на целую жизнь. Вполне возможно, что так оно и было.
Вере пришлось обещать снова и снова, что все будет хорошо. Что Молчанского выпустят на свободу, что он заберет Костика из больницы, что не будет ругать за то, что он от отчаяния попробовал наркотики, что сглупил, пытаясь покончить с собой.
— Кость, кто дал тебе героин? — спросила Вера.
Ей казалось очень важным получить ответ на этот вопрос. Она даже не сомневалась, что это сделал тот же мерзавец, который тайно желал Молчанскому зла. Но мальчик лишь снова отвернулся к стене, показывая, что дальше разговаривать не намерен. Вера сочла благоразумным не настаивать.
Затем она позвонила Аглае, которая, услышав про арест отца, тоже заплакала. Веру даже отпустило немного — никакая Глашка была не железобетонная. Обычная восемнадцатилетняя девчонка, запутавшаяся в вехах непростой семейной истории и не научившаяся еще отделять правду от вымысла, добро от зла, умысел от обстоятельств. Что ж, по крайней мере, потерять отца она была не готова. Уже хорошо, а со всем остальным, дай бог, разберутся.
В разговорах со всеми своими собеседниками Вера была внятна, собранна, тверда и обстоятельна. Несмотря на огромное внутреннее напряжение, держалась уверенно и спокойно, словно ни на минуту не сомневалась в том, что у Павла Молчанского и его детей все будет хорошо. Но сейчас, в доме Олега и Юлии Асмоловых, ее напускная уверенность слетела под ураганом бушующих чувств. Напряженная пружина внутри лопнула, выпуская наружу скопившиеся в душе страхи и волнения, и теперь она рыдала, сидя за столом, горько и отчаянно, и слезы капали в остывший уже суп, который она так и не съела, потому что считала предательством есть, когда Павел находится в СИЗО.
Олег и Юлька не мешали ей. Подруга лишь протянула мягкое полотенце, в которое Вера уткнулась лицом, да Олег снова наполнил рюмку водкой.
— Поплачь, — сказал он сурово, хотя Вера знала, что он сочувствует ей и сделает все, чтобы помочь. — Выплачься хорошенько, хлопни водки, а потом Юля нальет тебе горячего чаю с лимоном, и ты мне все подробно расскажешь. И больше не будешь отвлекаться на слезы, потому что они будут мешать нашей работе. Хорошо?
Вера через полотенце кивнула. Она еще немного поплакала, минут пять или шесть, выплескивая на пушистую ткань накопившиеся внутри напряжение и боль. От того, что Молчанский в тюрьме, что он, такой свободолюбивый, сейчас заперт в камере, лишенный возможности связи с окружающим миром, она чувствовала почти физическую боль. Она плакала, и боль уходила, словно уносимая прозрачным потоком слез. Оставались лишь железная воля и готовность докопаться до истины во что бы то ни стало.
Вера последний раз всхлипнула, высморкалась в полотенце, отложила его в сторону, залпом выпила водку и покосилась на Юльку. Та молниеносно поставила перед ней огромную кружку с чаем, в котором кружилось лимонное солнышко. Оно напомнило Вере о другой кружке с чаем, той самой, что осталась на даче у Молчанского, но думать о ней было нельзя, потому что снова перехватило горло. Все, довольно истерики. Олег прав. Нужно действовать. Она обхватила чашку ладонями, сделала маленький глоток. Чай был горячий, очень сладкий. Как раз такой, как надо.
— Все? Успокоилась? Можем начинать?
Вера снова кивнула. Олег принес лист бумаги и ручку. Вера рассказывала, а он чертил на бумаге только одному ему понятные закорючки и стрелочки, словно плел кружево из ее слов. Неприличные фотографии, посланные Светлане Молчанской, и ее уход от мужа. Анонимные письма, отправленные Аглае и Костику, раскрывающие тайны их рождения, и болезненная реакция младших Молчанских. Попытка самоубийства Костика и уход из дома Глаши.
