— Надумала сердечный приступ устроить, истеричка? — Сергей говорил сердито, но теперь в голосе его не было уже того прежнего накала, который придавал ему какую-то невиданную ранее величавость. — Можешь мне, конечно, не верить, но я не взрывал Пашкину квартиру. Я никогда не сделал бы ничего, что могло нанести хотя бы косвенный ущерб Свете. — Лицо его снова исказила болезненная гримаса. — Я его ненавидел много лет и завидовал ему много лет, и уйти от него не мог, потому что он был во всем лучше меня. Действительно, лучше. Смелее, решительнее, бескомпромисснее, талантливее, черт подери. И Светка выбрала его именно поэтому. Потому что он был лучше. И я это знал, и мучился, и пытался от него уйти, но не мог, потому что попал под его чертово обаяние и был не в силах сбросить этот проклятый морок.
Теперь в голосе Сергея не было ничего, кроме бесконечной усталости.
— И ты тоже выбрала его, — сказал он. — Закономерно, не ты первая, хотя от этого не менее больно. Черт бы тебя побрал. Надеюсь, ты за это заплатишь.
Шаркающей походкой, словно состарившись прямо на глазах, он вышел из кабинета, снова оставив Веру одну у огромного окна. Прямо в стекло билась ярко-красная веточка калины. Отчего-то Вера заметила ее только сегодня, никогда раньше не видела. Ей всегда казалось, что дерево — это береза, но ярко-красные капли ягод совершенно точно были калиновые. И от невозможности этого чуда у Веры даже голова закружилась. Мир вокруг, такой привычный, такой удобный, выкроенный по правильным и нужным лекалам, сшитый аккуратными маленькими стежками, рвался на глазах, расползался прямо в руках. Ничего не осталось в нем стабильного и неизменного, и калина, растущая на березе, выглядела ничуть не безумнее всего остального.
Вера открыла окно, высунулась наружу, не боясь вывалиться в снег, протянула руку, потрогала гроздь ягод. Она была твердая, холодная, словно стеклянная на первом осеннем морозе. Немного приглядевшись, Вера обнаружила, что ярко-красная гроздь привязана к дрожащей на ветру березовой ветке плотной нитью. Чуть правее висела еще одна такая же, и чуть выше, и чуть ниже, почти у самой земли. Чьи-то неведомые руки зачем-то привязали калиновые гроздья к растущей под окнами «М — софта» березе. Кто это сделал? Зачем?
Отчего-то эта загадка не давала Вере покоя. Она вышла в приемную и обратилась к сосредоточенно печатающей что-то на компьютере секретарше.
— Марина, а ты не знаешь, откуда гроздья калины на березе?
— Что? А, ягоды. Так это Павел Александрович привязал. Он привез пакет с калиной, сказал, на даче собрал, и велел развесить на деревья в округе, чтобы птицам было что есть зимой. Сказал, что в деревнях таких деревьев много, поэтому птицы не голодают, а в городах только и корма, что крошки на помойках, а ягод не бывает. Ребята целый день по микрорайону ездили. А на березу Павел Александрович сам лазал. Ты просто в отпуске была, поэтому не видела.
Вера представила, как Молчанский забирается на высокую лестницу, балансирует на ней, пытаясь совладать с собственным весом, привязывает к дереву веточки калины, пыхтя от усилия и высунув язык. Была у него такая привычка в те минуты, когда он бывал очень сильно чем-то увлечен. Представила и улыбнулась.
Зазвонил мобильник, и она посмотрела на экран. «Шеф» — было написано на нем, и ее улыбка стала еще шире. Ей отчего-то сделалось смешно, что он позвонил именно в тот момент, когда она о нем думала.
— Да, — сказала она и тут же прикусила язык, потому что собиралась назвать его просто по имени. При любопытной Марине это было бы непростительной оплошностью. — Павел Александрович, я вас слушаю.
— Вера. — Голос у шефа был напряженный и какой-то чужой, словно она разговаривала с незнакомцем. — Слушай меня внимательно и запоминай, потому что у меня не будет возможности повторить. Я воспользовался своим правом единственного звонка для того, чтобы позвонить тебе.
— Какого единственного звонка? — не поняла Вера.
— Не перебивай, пожалуйста. Меня задержали по подозрению в убийстве Кати и Светланы.
— Как в убийстве?
— Вера, не перебивай, я тебя умоляю. Во-первых, позвони Аркадию, моему адвокату. Пусть найдет меня в СИЗО и уладит все формальности. С кем еще связаться, он знает, поэтому на органы не выходи и на «контору» тоже. Присмотри за Костиком, если его будут выписывать, забери к себе. Глашу успокой, я знаю, она переживает. Хорохорится для виду, но расстраивается, я точно знаю. Так, с этим все. Похороны Светланины, когда разрешат хоронить, организуй. Ты справишься, я знаю. Ну и когда в квартире можно будет ремонт начать, займись этим. Где деньги, ты знаешь.
Вера действительно знала. У предусмотрительного Молчанского на даче был тайный сейф, в котором лежала отложенная на черный день наличность, а также банковская карта, к которой у Веры был доступ. На похороны и ремонт там точно должно было хватить. На то, чтобы дети Молчанского в течение как минимум года не знали ни в чем нужды, тоже. Года???
