— Может быть, «Заря». А может быть, не она. Где-то есть, возможно, пятна радиации. Причин может быть много. Ракетная база — это самое очевидное. А может быть, что-то другое.
Мы сидели на крыльце, глядя на сизый дым из бани. Иван развивал свою мысль:
— Скажем, в городе у человека слабый иммунитет: все подозревают промышленное загрязнение, стрессы, гиподинамию. А у нас — сразу облучение. А может быть, он и в городе где-то получил дозу, но установить это нельзя, потому что неясно, где именно. Я думаю, сейчас столько больных раком, потому что все где-то облучаются.
У самого Ивана был какой-то хитрый радиометр, которым он проверял наличие радона в питьевой воде.
— У нас вода нормальная, — говорил он. — А вот на севере гранита больше, там есть превышение.
— Так всё-таки радон?
Иван пожимал плечами:
— Мрут-то в каждом дворе. Натыкаются где-то.
— Давай пройдёмся по окрестностям, проверим каждый клочок?
— Каждый клочок не проверишь. Лежит где-нибудь железяка, кто наткнулся — тот и облучился. А может, и не железяка. Может, дерево гнилое, а источник — под ним. Искали уже.
Я непроизвольно тёр пальцем капсулу в кармане.
Рафика подобные разговоры не занимали. Его отношение к умершим филинцам было почти ироничным.
— Ходят, жрут чё попало, травятся, наверное, — заключал он, тыкая в смартфон. — Сумских вон напьётся и валяется в траве. Так и помер. Лежал всю ночь, к утру остыл. Может, клещ энцефалитный цапнул. Халтурин был у нас такой, водитель. Приволок откуда-то железяку здоровую. Она греется сама. Электропитания нет, а греется. Я ему говорю: чё ты дурак притащил, выкинь скорее. Он давай пилить её, разбирать.
— Что за железяка? — недоумевал я.
— Не знаю. Ерунда такая здоровая. Прибор какой-то. Тяжелая очень. Спёр где-то, — смеялся Рафик сквозь зубы.
— И куда дел?
— На металлолом сдал, наверное.
— А у этого Халтурина остался кто-нибудь из родственников?
— Не-а. Дом заброшенный стоит.
Рафик отмахивался от нас, как он назойливых мух.
— На ночь завели тягомотину. Пошли лучше настойки выпьем.
На следующий день после того разговора я пошёл к дому Халтурина, адрес которого дал Рафик, и обнаружил в сухих ветках пустой остов без окон, от которого воняло сыростью. Я проверил дозиметром землю, стены и кусты, но ничего не нашел. Халтурин умер ещё в 99-ом, и даже если он притащил домой нечто опасное, следов уже не осталось. Я собрал образцы и пометил их восклицательными знаками.
На обратном пути я встретил близняшек Мешковых, тех самых, что попались мне в первую вылазку сюда. Они шли из школы с горбатыми портфелями, взявшись за руки, и были как всегда серьёзны.
— Привет, — сказал я на ходу, и обе шарахнулись от меня. — Да мы ведь уже виделись.
Попытки наладить диалог провалились. Близняшки были всё также бледны и застенчивы. Я прошёл мимо, а когда оглянулся, они снова брели по дороге, опустив головы, точно искали на асфальте путеводную линию.
В тот же день я зашёл к Дарье Дмитриевне. Дверь её дома, как и в прошлый раз, была открыта. Хозяйка больше не вставала: её массивное тело вздымалось над кроватью и голова лежала на валике наискосок. В доме пахло старостью. Чем ближе я подходил к Дарье Дмитриевне, тем кислее становился запах. Я слышал её шумное дыхание и видел взгляд из-под отекших век. Взгляд смотрел вдоль одной линии, и когда я пересек её, легкое оживление пробежало по лицу хозяйки.
— Настя, ты? — спросила она, водя рукой по воздуху.
Я извинился, представился и рассказал, как был у неё еще в июне. Она долго всматривалась, но так и не узнала.
— Дарья Дмитриевна, тополь вашего брата стоит на берегу, — сказал я. — Я был там недавно. Всё хорошо.
— Что? — не поняла она.
— Тополь, который ваш брат любил. Вы в прошлый раз просили меня посмотреть, как он там. Брат вам передает привет.
— Витя? — чуть оживилась она, но длилось это лишь мгновение.
Она снова повела рукой, будто отгоняла невидимую мошкару. Глаза её закрылись.
— Настенька, ты? — спросила она сухими губами.
— Нет. Извините. Настя вечером придет. День сейчас. Вы пить хотите? Я принесу.
Она покачала головой.
Соседка Настя, женщина лет пятидесяти, ухаживала за Дарьей Дмитриевной по вечерам, при этом работала полный день, тащила на себе хозяйство и сына-подростка. Мы как-то встретились с ней у калитки Дарьи Дмитриевны, я предложил помощь, малодушно надеясь, что меня не попросят стать сиделкой. Я спросил, нельзя ли нанять кого-нибудь в помощь Насте, но она отмахнулась от меня, как от афериста. Потом она всё же смягчилась и назвала какие-то лекарства, я с готовностью предложил ей пять тысяч, она взяла две и на следующий день вернула сдачу с копейками.
У Дарьи Дмитриевны тоже было своё дерево: низкорослая яблоня недалеко от дуба её умершего отца.
После таких визитов мне неизменно хотелось проветриться и уйти туда, где нет людей. Я старался перенять привычку Рафика и ходил нараспашку, замерзая до костей. Иногда меня охватывала болезненная ломота и озноб, но температуры не было, и я упрекал себя в симулянтстве.
