Охранник охотно закивал, дескать, ясно-ясно, так и думал, из Гаваны, ну конечно же. Он помог мне открыть дверь и перекинуть чемодан через трёхпалый турникет. Вышло неловко, и мы всё-таки уронили чемодан на мраморный пол, отчего с него ссыпались остатки грязного снега, оставив на полу тёмные капли.
Охранник ничего не сказал, лишь показал рукой направление к лифту.
Здание стало пустынным и каким-то особенно гулким. В коридорах горел яркий свет, слышалась работа принтера или какого-то копировального аппарата, однако людей не было, точно здание избавилось от них и зажило своей жизнью.
Я толкнул дверь в кабинет Шавалеева, переваливая чемодан через низкий порожек в приёмную, где тоже было пусто. Юлиану и её нервную коллегу, видимо, убрали вместе с Шавалеевым. Я стукнул в дверь, но стук вряд ли был слышен через толщу второй, обитой двери, поэтому я распахнул обе двери, вспоминая регулировщицу Юлиану с её острой грудью, перетащил чемодан через порог и зашёл в кабинет с длинным Т-образным столом.
У ножки буквы Т боком ко мне склонившись над писаниной сидел капитан Скрипка. Он поднял глаза, обрадовался и, не вставая, кивнул на место напротив себя.
— Присаживайтесь, гражданин Грязин. Одежду на вешалочку. Чемоданчик в угол поставьте, — заметив мои колебания, он сделал ленинский жест в сторону стула. — Присаживайтесь, присаживайтесь.
Я молча разделся, загнав чемодан под вешалку, одернул тёщин свитер и сел напротив Скрипки. Я не чувствовал страха, но не чувствовал и радости. Значит, Братерский решил меня слить. Человеку, которого прочат в губернаторы, вряд ли стоит мараться радиоактивной грязью неясного происхождения.
Круглое монгольское лицо Скрипки ещё сохраняло летний загар, но уже не лоснилось потом, а лоснилось сухим парафиновым блеском. Блестящий сотрудник, подумал я. Скрипка в самом деле неплох и усерден, разве что чересчур любит театральность.
Он был почти лысым, лишь чёрные островки щетины обозначали границу полукруга, за которой ещё могла быть растительность. Он смотрел на меня серьёзно, хотя по лукавым глазам я понял, что он предвкушает веселье.
Он был крупным, и сейчас, сидя напротив, я ощущал его размеры так, будто мы застряли в тесном лифте. В огромном шавалеевском кабинете было душно от запаха его одеколона. Стул, на который усадил меня Скрипка, отличался от прочих стульев, он был принесен откуда-то извне, плоский, прямой и с такой жёсткой спинкой, что я сразу ссутулился. Наверное, у Скрипки был какой-то специальный стул для допросов, который он возил с собой.
— Грязин, чё тебе неймётся? — спросил он, навалившись на стол локтями и засунув руки под мышки. — Чё ты вот всё ходишь, вынюхиваешь, людям названиваешь? А? Ну тебе же русским языком объяснили, нет там термоядерного реактора. Склады там. Ну чего ты дурачка-то строишь?
Я молчал, рассматривая бумаги, которые оформлял Скрипка до моего прихода. Прочитать их никак не удавалось: лежали они вверх ногами, а почерк Скрипки был очень уж равномерный, как нарисованная ребёнком волна.
— Короче, давай я тебе объясню, как мы будем твою душу заблудившуюся спасать и возвращать обратно к мирским радостям. Значит, ты сейчас мне рассказываешь, как доктору, о всех своих невзгодах и прочих фантазиях, потом я тебе объясняю варианты: вариант А и вариант Бэ, а потом мы прощаемся, а навсегда или только на время, зависит от того, какой вариант ты выберешь.
— Вот же сука Братерский, — сказал я. — Мне жена говорила не связываться…
— А чего ты жену не слушаешь? Сергей Михайлович готовится… — он поднял глаза кверху. — Ему такие, знаешь, фантазёры-рецидивисты не нужны. Чё ты ему звонишь вообще? Он тебе кто? Никто. Он уже побывал по ту сторону закона, он знает, что это такое. Ну давай, рассказывай.
Он смотрел на меня внимательно, наваливаясь на стол всё сильнее.
— Я удивляюсь вам, Скрипка, — сказал я, и эта фраза отразилась на его лице, будто я метнул в него теннисный мячик; он даже издал какой-то звук. — Вы же знаете об этом районе гораздо больше меня. У вас доступ к архивам. Ну поройтесь там. Всё можно проверить. Я, наверное, неправ в деталях, но прав в самой сути. По крайней мере, вы не можете этого исключать. Почему вы сразу отвергаете?
— Знаешь, меня там, — он кивнул куда-то на дверь, — попросили с тобой помягче, вроде как ты у нас выздоравливающий. Так если тебе надо время выздороветь, можем вызвать наряд, оформим тебя по девятнадцать-три за неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции, скажем, на пятнадцать суток. На десять даже. Ты, видимо, всё думаешь, что мне интересно твои версии случать. Мне не интересно. У меня нет времени. Я тебе скажу раз и навсегда: этот объект проверяется тщательней, чем ты можешь себе представить, и никакой радиации на его территории не было и нет. Всё.
Голос его стал холодным и звенящим:
