Мы попрощались. В снежном тумане задние фонари Ваниной машины нарисовали две кровавые линии, которые я ещё долго видел, закрывая глаза.
Обсуждать мою находку Саша, мой бывший одногруппник, отказался наотрез. Наверное, он много раз жалел, что дал мне тогда дозиметр; вернее, не жалел, а боялся, что каким-то образом окажется замешан в скандале. Но я о нём в своих статья не упомянул и полагал, что это гарантирует сохранение отношений.
Но уже по первому «Здравствуй», глухому и вопросительному, стало ясно, что он боится меня больше самой радиации. И всё-таки я попытался.
— Слушай, у вас же есть какие-то спектрометры или что-то вроде того, и я бы мог принести образцы, которые собрал. По идее, нужно понять, какие именно радионуклиды…
Он оборвал:
— Я не начальник лаборатории, чтобы такие решения принимать, и всё не так происходит. Нужно изначально представлять, с чем мы имеем дело, потому что есть потери на мёртвое время, есть коррекционные коэффициенты, если мы не знаем состав, мы не знаем метод измерения, период полураспада может быть микросекунды, а может быть тысячи лет, — затараторил он.
— Погоди, я понял. Но, может быть, проверим наличие наиболее распространенных изотопов: стронций, йод, радий, что там ещё?.. Если это дорого, я заплачу.
— Слушай, мы вообще не имеем права проводить такие исследования. Обращайся по адресу: в Министерство экологии, в Роспотребнадзор, в Росатом. У них оборудование, сертификаты и специалисты. Мы научная лаборатория.
— Ясно.
Это короткое «ясно» его взбудоражило.
— Вот ты интересный такой, — возмутился Саша. — Это как, знаешь, позвонить на металлургический факультет и сказать: у меня труба в доме течет. Она же из металла, так что, металлурги, сделайте что-нибудь.
— Ну а тебе в личном плане не интересно узнать, что за труба течёт? Для расширения кругозора?
— А мы ничего не узнаем. Привез кто-то облученную железяку, кинул в озеро, она фонит. Кто привёз, зачем? Таких инцидентов знаешь сколько по России? Тысячи. С металлургических предприятий сколько радиоактивного лома отфильтровывают? Это не наше дело. Мой начальник никогда на это не пойдёт.
Я ожидал чего-то подобного. У Саши другие заботы.
Я вдруг осознал, что радиацию слишком легко игнорировать. Это не пожар, не свалка мусора и не наводнение. Её нельзя ни сфотографировать, ни описать. Нельзя привести на площадь человека с атомом йода-129 в щитовидной железе и сказать — взгляните, люди, вот атом и он убивает. Любой скепсис не в твою пользу. Всегда есть дела важнее. Радиация — это наше бессознательное, а потому инстинкты против неё бессильны.
Я спрашивал себя, как бы поступил на месте Саши, и быстро соглашался, что поступил бы также. Может быть, даже не из страха, а из научной чистоплотности. Пролистывая на Олином ноутбуке pdf-файлы с научными статьями о методах определения радиоактивных загрязнения, я всё больше соглашался, что дело не терпит дилетантизма. Что бы я сейчас ни думал, доказать я ничего не смогу. Как не могу найти союзников. Кроме, разве что, одного человека.
Я набрал Братерскому, выслушал бесконечность гудков и когда уже собирался сбросить, он ответил.
Я рассказал ему про свою поездку, и странные галлюцинации, и найденную головку от «Нивы». Он слушал внимательно, изредка уточняя детали.
— Возьмите всё, что у вас есть: все пробы, все фотографии, все документы, и приезжайте в среду к четырём часам, — подытожил он.
— Куда?
— В офис Шавалеева. В бывший офис. Вы там были. Захватите термос, который вы набрали из водоёма около самой «Зари».
Вечером я рассказал о предполагаемой встрече Оле, на что она разразилась целой тирадой: Братерский, в её глазах, был очевидным жуликом и манипулятором, который использует людей в свои интересах и непонятно как оказался на свободе. А мне же он и вовсе ничего хорошего не сделал, поэтому глупо выбалтывать ему все тайны.
— Я раньше думала, что ты его выдумал, — призналась вдруг Оля. — Откуда он взялся?
— Ты его совсем не знаешь.
— Я знаю тебя и вижу, что происходит.
Эти разговоры продолжались всё следующее утро, поэтому к вечеру я оставил ужин на плите, а сам уехал в город до возвращения Оли.
В торговом центре я долго ходил по разным отделам и вышел оттуда с красивым металлическим чемоданом на колёсиках и с длинной ручкой.
Чемодан мягко скользил по полу торгового центра, подскакивая на порожках для электропроводки.
Тот же чемодан, но уже тяжелый, стучал по мокрой брусчатке, как товарняк. Я тащил его вверх по улице к зданию «Вавилон Страхования». Казалось, что колёсики уже давно отвалились, и я просто волоку его по камням.
У входа в здание охранник молча кивнул на дверь, но потом его взгляд и губы вопросительно изогнулись в адрес чемодана, ведь с чемоданами ходить не принято и чёрт его знает, что там может быть. Я определи его:
— Это Братерскому подарки из Гаваны. Сергею Михайловичу.
