С этой минуты все изменилось. Я лично перерывал все помойки этого города и уже совсем не помнил, когда в последний раз спал, не говоря уже о еде. Это кто-то из своих, я уверен. Но кто? Феликс точно не мог, да и вообще… Все прекрасно знают о наказании за причинение вреда ребёнку. Все знают о законах, которые строжайше соблюдаются в моем городе! Никто бы не посмел, разве что… Эта мысль, словно червь в моем сознании, не давала мне покоя. Все эти дни я лишь с ужасом наблюдал, как толпа разгневанных родителей бушевала под окнами. Но меня они не волновали, больше всего мне не нравилось смотреть лишь на одного человека среди других. Дана тоже не спала и практически ничего не ела, она лишь бесцельно расхаживала по офисному зданию, иногда впадая в истерику. Слушать ее тихий плач было выше моих сил, и когда в очередной раз она так же тихо засопела на своем рабочем месте, я вышел из кабинета с бутылкой коньяка и двумя бокалами. Оставалось надеяться, что она не швырнет их подальше, заодно и послав меня туда же. К моему удивлению, она лишь равнодушно пила глоток за глотком крепкий напиток, и тот факт, что он был старше меня, ее, кажется, совсем не волновал. Уже через минут пятнадцать мы сидели друг напротив друга и просто молчали. Она была пьяна… Сильно. Пусть уж лучше так, чем плачет. В руках у нее была маленькая фотография девочки лет восьми, та самая, которую я показал ей в самое первое наше знакомство, пытаясь пригрозить. Конечно, ничего с ребенком я бы не сделал, но сейчас, видя, как ей хреново, я начинаю чувствовать то, что раньше никогда не ощущал. Чувство вины. Это такое мерзкое ощущение, оказалось… Оно какой-то больной волной давила на мое холодное сердце, продалбливая толстую корку льда, тем самым заставляя меня неприятно морщиться. Словно это я виноват… В чем моя вина? Хотелось бы знать. Зелёные глаза были отрешенными, смотрящими прямо сквозь меня. Слез уже не было, чувство боли ненадолго притупил алкоголь, но я знал, что по сути ничего не изменилось. Да и не изменится, пока мы не найдём всех детей.
— Дана, я… — но договорить слова, которые я так долго подбирал, мне не дали.
— Ей было три года, — все такой же равнодушный взгляд зелёных огней и тихий пьяный голос. — Когда мать нас бросила.
Вот. Опять. Удар сердца. Все снова повторяется. Ее тоже бросила мать. Я и представить такого не мог, в официальном деле написано, что она умерла. Хотя, я думаю, что так было бы проще. Именно сейчас я стал задумываться о том, какого ей было в одиночку, да к тому же девочке, да и еще с маленькой сестрой на руках! Она отпила еще глоток спиртного и даже не поморщилась, продолжая рассказ.
— Много ли может девчонка в четырнадцать лет с маленькой сестрой на руках? — теперь она смотрела на меня в упор. Боль — это первое, что я увидел в них, в этом зеленом омуте, что затягивал меня день за днем. Алкоголь внутри уже как-то ослабевал сдержанность, и мне уже хотелось улыбнуться ей.
— Нет, красавчик, не много, — она назвала меня красавчиком или это коньяк заставляет мне слышать то, что я хочу услышать? Почему я вообще хочу слышать от нее комплименты?
— Нас забрала к себе соседка. Такая жирная свинища, ты бы видел… — приглушённый смех быстро сменился новой волной отчужденности. — Из своих детей у нее только избалованный сынок, такая же свинья… Я все делала: стирала, убирала, готовила, следила, чтобы сестра не плакала. Не хотелось, чтобы меня опять били…
Еще один удар.
— На мое пятнадцатилетие мой «любимый» братик решил сделать мне подарок. Так сказать, устроить экскурсию во взрослую жизнь…
Клянусь, если бы сейчас мое лицо можно было бы с чем-то сравнить, то это была бы красная тряпка. А вот кисти рук так сильно сжимали бокал, что костяшки пальцев были белыми. Стекло стало издавать неприятный треск, который вернул меня в реальность.
— Он изнасиловал меня, пока его жирная мамаша покупала ему сладости в магазине, — по щеке побежала маленькая слезинка, кажется, даже алкоголь теперь не мог заглушить ту боль, которую она сейчас испытывает.
Но тут помещение залил дикий хохот и девушка неуклюже, из-за действия алкоголя, еле как встала со стула, оперевшись руками о стол. Она наклонилась ко мне очень близко, настолько, что я мог чувствовать сладкий запах ее тела вперемешку с коньяком. Гремучая смесь.
— Ребенка изнасиловал, ублюдок! — она наклонилась еще ближе, и ее слова уже были на уровне шепота. — Но знаешь что? Я отрезала ему его же член, пока он спал ночью, нажравшись вкусностей. Как он кричал… А его мать спала пьяная за стенкой… Никто ему не помог…
