Виктор работал на советскую разведку. Существовала только одна возможная причина, по которой он мог быть в Лондоне. Юри подумал о неиссякаемом потоке сталинистской ругани из всех коммунистических партий по всей Европе, которая попадала к нему на стол, обо всем вызывающем поведении и сбивающих с толку сообщениях из Кремля про их собственные разработки бомбы, о том, как Сталин держал в железном кулаке нации, которые Советский Союз якобы освободил от нацистов.
Виктор был умным, нежным, добрым, любящим, замечательным, но никогда не отказывался от советских идей. Раньше у них был общий враг. А теперь война текла в другом русле, и они были на противоположных берегах.
Юри залпом выпил джин с тоником; отвернувшись, он запустил стакан по барной стойке и бросил недокуренную сигарету в пепельницу. Схватив Минако за руку, он зашарил другой в кармане.
— Держи, — сказал он, вытянув несколько десятков шиллингов и вложив ей в руку. — Это для благотворительного сбора, а я должен идти, извини, просто автобус долго тащится до Пимлико (5), увидимся.
Он не мог обернуться и посмотреть на то место, где Виктор врос в пол, как статуя. Юри должен был как можно скорее попасть на вечернюю улицу, на воздух, чтобы снова начать дышать.
На самом деле он ничего не смог забыть. Совершенно ничего. Не смог сделать даже шаг вперед. А теперь рана снова открылась… И Юри показалось, что на этот раз он погибнет.
***
Вся эта затея наверняка понравилась бы Поповичу, если бы Виктор грезил о какой-нибудь женщине. Он стоял на углу улицы, образованной домами бледных цветов; массивные колонны подпирали подъезды. Он никогда раньше не был в этой части города; она располагалась вблизи всех ключевых зданий государственной власти Британии и просто сочилась деньгами.
Может, Виктор неправильно расслышал? Ведь он был не в самом адекватном состоянии ума, чтобы воспринять хоть что-либо, кроме того невероятного факта, что перед ним стоял Юри, а Юри говорил очень быстро, когда прощался со своей тетей. Но в его «Путеводителе по Лондону от А до Z» больше не было мест, звучащих, как «Пимлико», так что, если он ошибся, Юри тогда вообще жил не в Лондоне.
Примерно в это время Юри как раз должен возвращаться домой после рабочего дня в какой-нибудь конторе. Виктор собирался побродить по району, и, если встреча не состоится, бросить это дело. Если он и позволял себе несколько глупых идей и страстных фантазий, чтобы составить ему компанию в ночи, то это были его проблемы. В этот раз у Виктора не было занятий в колледже, поэтому он мог повалять дурака пару часов, прежде чем вернуться к своей повседневной жизни.
Он не знал, что сделал бы или сказал, встреть он Юри. Ведь Виктор не забыл, что, учитывая, кем он теперь являлся, он больше не заслуживал прекрасной, выходящей из берегов любви, которую Юри дарил ему так свободно. Реакция Юри на концерте производила впечатление, что тот уже давно нашел себе кого-то получше, какого-нибудь более достойного любовника, и столкновение с прошлым явно вызвало у него неприятные чувства. Виктор закурил, чтобы попытаться приглушить шум в голове.
За его спиной раздался звонок, и Виктор резко обернулся, но это был всего лишь мальчик-курьер на огромном велосипеде, попытавшийся спугнуть голубя с дороги. Виктор вздохнул. Если Юри действительно теперь жил в этом районе, где даже разрушенные бомбами участки выглядели презентабельно, то, наверное, англичане определили его на какой-то высокий пост, и он наверняка не хотел бы ни при каких обстоятельствах находиться в одном пространстве с неряшливым политическим эмигрантом из Советского Союза. Юри, каким он его помнил, таковым не был, но Виктор понимал, что несколько лет могут сильно изменить человека.
Из-за глубокой погруженности в мысли он не сразу заметил, что за ним уже некоторое время наблюдали. Аккуратное прикосновение к рукаву вызвало от неожиданности краткий испуг; он обронил сигарету, и рука автоматически потянулась к пистолету, который он носил с собой достаточно редко в Британии. На расстоянии около метра от него стоял Юри, удерживая велосипед одной рукой, другая же резко отпрянула от Виктора, как будто краткое касание обожгло его пальцы.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Юри по-английски, и его лицо порозовело. Когда пелена паники рассеялась, Виктор заметил, что того слегка трясло.
— Юри, — вымолвил он как дурак, как будто это было единственное слово, которое он знал. Его мозг почти не соображал. — Юри. Я… это ты. Ты здесь.
— Где мне еще быть?
— Ну… где-нибудь?
Они разговаривали друг с другом раз или два на французском, но по-английски — впервые. И беседа не клеилась. На лице Юри было твердое, настороженное выражение, и Виктор внезапно с болью в груди вспомнил: Юри выглядел так же в тот день, когда они впервые поговорили откровенно и Юри поведал ему о своем настоящем занятии в тесной и сырой комнате пансиона. Тогда они были практически незнакомцами — и теперь они снова ими стали.
