В ретроспективе было мало вещей, которые мог бы сказать Виктор, чтобы поразить Юри до такой же степени. Например: «Юри, все это время я был двойным агентом ЦРУ». «Юри, я хочу присоединиться к Иностранному легиону». «Юри, на самом деле я просто ненавижу собак». Но это! Сейчас! Виктор с ожиданием смотрел на него из своей рыцарской позы на полу гостиной. А на Юри не было даже носков. В ситуации, когда вражеский агент переходит на твою сторону, надо быть хотя бы в носках.
— Я больше не хочу служить советским. Я хочу служить тебе. И Британии. Или кому там, — Виктор склонил голову и оставил поцелуй на тыльной стороне его ладони. — С меня хватит. Я сыт по горло всем тем, что мне приходится делать — ты знаешь, что я делаю это — и всем тем, о чем мы вежливо не говорим. Я не хочу, чтобы существовала хоть одна вещь, о которой мы не могли бы говорить…
— Но… Виктор…
Тот слегка нахмурился.
— Я думал, ты обрадуешься.
Юри сжал его руки и подтянул вверх, чтобы усадить на диван.
— Я рад, Виктор, еще как, просто… просто все это очень внезапно. Я не ожидал такого.
— Ты хочешь сказать, пока не ожидал? — брови Виктора удивленно вздернулись. — Потому что ты еще не нашел достаточно занимательный роман, чтобы убедить меня выйти из партии и вместо этого вступить в Фабианское общество?
Лицо Юри полыхнуло.
— Я просто думал… когда пройдет достаточно времени, ты бы…
— Мои взгляды не так сильно изменились. Если и существует книга, убеждающая, что королевскую семью не надо лишать прав и казнить ради продвижения социализма в этой стране, то, может, я и почитал бы ее. А может, и не почитал бы, — улыбнулся он, и Юри постарался не вздрогнуть. — Но все это вообще не важно. Я хочу перейти на вашу сторону не потому, что я внезапно полюбил короля или понял, что все проблемы в мире можно решить демократией. Это только из-за тебя. Ты для меня важнее всего. И мне очень жаль, что это осознание пришло ко мне так поздно.
Сердце Юри взлетело высоко и сорвалось вниз так же резко. Виктор все еще счастливо улыбался, водя большими пальцами по его кистям, и одна половина Юри хотела зацеловать его до головокружения за это волнующее признание в любви, другая же съежилась в страхе. Разве Юри действительно стоил того, чтобы Виктор, пройдя нелегкий путь, отбросил ради него всю свою жизнь? И как же позволить Виктору поступить так сейчас, когда Юри вообще мог покинуть Англию к концу года?
— Так что мне нужно сделать? Поговорить с твоими руководителями? Есть ли у Минако какой-нибудь знакомый в госструктурах, к которому я могу обратиться? — Виктор задумчиво посмотрел в окно. — Или, может, мне самому стать более ценным для них сначала? Я мог бы достать много информации о британских агентах, работающих на Советский Союз, и не только. Чем больше предоставить информации, тем будет проще.
— Тогда тебе не стоит проживать здесь в тот момент, когда ты это сделаешь, — рискнул Юри.
Виктор сник.
— Ты прав, — вздохнул он. — Это может негативно сказаться на тебе, если они узнают, что мы… Наверное, придется некоторое время подождать, чтобы все стихло, прежде чем я снова смогу быть твоим квартирантом без лишних вопросов. Но это того стоит, не правда ли? Я не против подождать пару месяцев, даже пару лет, если это поможет нам обрести нашу жизнь.
Отпустив его руку, Виктор протянулся к его лицу; Юри закрыл глаза и положил голову на его ладонь.
— Жаль, что я просто не могу жениться на тебе, — вздохнул Юри. — Это упростило бы сразу все.
Виктор рассмеялся.
— Но кто будет в платье?
— Думаю, ты выглядел бы весьма соблазнительно в белых кружевах.
— Ты прав. Я попрошу посла Зарубина, чтобы он сопроводил меня к алтарю. И мы пригласим оба государства. Настоящая свадьба рая и ада, но кто есть кто? — Виктор притянул голову Юри и поцеловал его сквозь улыбку. — И не важно, захочет ли какой-нибудь священник или чиновник-регистратор услышать мои клятвы тебе. Я дам их тебе все равно. Любые.
— Я хочу убедиться, что твое решение твердо, — сказал Юри. — Я знаю, что ты не поддерживаешь те же идеи, что и раньше, но поверь мне, Виктор, предавать свою страну — это не мелочь. Это навсегда. Обратного пути не будет.
— Я твердо уверен насчет тебя, — ответил Виктор, и сердце Юри снова подпрыгнуло в груди. — Может, в один из этих дней Маркса почитаешь как раз ты, Юри. Страны не имеют значения. Разве это не чистая случайность, что я был рожден в России, а ты — в Японии? В других обстоятельствах ты мог бы быть из Швеции, а я — из Родезии (2), или ты — из Колумбии, а я — с Филиппин, или… или откуда угодно! А что важно… так это международная солидарность пролетариата в революционной борьбе против буржуазии всех стран — это если по Марксу, — он кратко прикоснулся пальцем к губам, как будто закрепляя эту мысль. — Для тебя было важным не позволить миру утонуть в фашизме. Это было важнее, чем Япония. А для меня важнее всего — ты. Быть с тобой. Жить с тобой, любить тебя и никогда вынужденно не покидать. Я не хочу, чтобы настал такой день, когда мне придется уйти из дома и не вернуться, а ты даже не будешь знать, почему.
