— Я слышу. Скажи ей о моем звонке. Я перезвоню позже. Будь начеку, Бен!
— Можешь во мне не сомневаться.
«Не буду», — подумала она, делая новый вызов.
Заглянув в отдел, чтобы вытащить Пибоди, она увидела, что Сантьяго торопливо натягивает пальто.
— Один пойман, — сказал он, жестом торопя Кармайкл. — Сбросился с крыши высокого дома на Вустер-авеню.
— Джампер?
— Сейчас выясним. Шевели булками, Кармайкл! — Ева недовольно прищурилась, но Сантьяго не испугался. — Она сама просила так ей говорить.
— Подтверждаю, — сказала Кармайкл. — Зато я не набрала ни фунта сверх нормы с самого Дня благодарения. Благодаря ему я намерена продержаться до конца года.
— Только не мотивируй ее слишком громко, — посоветовала Ева Сантьяго и повернулась к Пибоди. — Как насчет булок?
— Отлично! После Дня благодарения я набрала два фунта четыре унции, но это мой личный положительный рекорд. В прошлом году…
— Не видать тебе мотивации, если ты скажешь еще хоть слово о своей заднице!
Пибоди схватила свое пальто и заторопилась за Евой.
— А о заднице Кармайкл?
— Тоже нет!
— Я хотела ее похвалить. — Пибоди вытянула из кармана километровый красный шарф в зеленую полоску и начала обматывать им шею, как удавом боа-констриктором. — Куда едем?
— В «Арсениэл Инвестигейторс», мелкую частную детективную компанию на углу Тридцать четвертой стрит и Одиннадцатой авеню. Ищем бывшего детектива Джину Тортелли, одну из взяточниц, уволенных после чистки из-за капитана Рота. Она одна из двух оперативников в нашем списке.
— Она тебе писала?
— Точно не знаю. Ее мать — точно.
— Мать?
— Мать недовольна той ролью, которую я сыграла при разорении муравейника Рота.
— Что поделать, если его надо было разорить? — Говоря, Пибоди закончила обматываться шарфом, сложила остатки, и боа-констриктор вяло повис.
— С ее точки зрения, я — подлиза и изменница, последняя сволочь и безбожная сукина дочь, шакал, не ведающий привязанностей.
— МАТЬ все это наговорила?
— Разве то, что она рожала, запрещает ей браниться?
— Нет, но мать все-таки.
— Во второй раз эта мамаша разразилась письмом после того, как книга Надин попала в список бестселлеров. Там я — алчущая славы стерва с гноем в сердце, над которой вот-вот свершится справедливый суд. Каждый вечер она молится за то, чтобы мне досталось по заслугам, то есть чтобы я с воплями издохла в вечном адском пламени.
— Ничего себе! Мастерица слова!
— Любопытное чтение. Что, если дочь взялась материализовать материнские молитвы?
— Неизвестная маниакально стремится тебе в друзья и напарницы, а вовсе не мечтает предать твое гнойное сердце адскому пламени!
— Вдруг все эти слова о дружбе и партнерстве — пустая болтовня? Хитрая полицейская пустила нас по ложному следу! За дикой индюшкой, что называется.
— За диким гусем. «Дикая индюшка» — сорт виски.
— Кентуккийский бурбон, — подсказал полицейский в форме, едущий с ними в лифте. — Хорошая штука, только редкая. У меня в Лексингтоне родня. Мой дядя, бывало, после хорошей дозы «Дикой индюшки» кидался ловить диких гусей.
Под гогот других полицейских рассказчик покинул кабину на своем этаже.
— Гусь, индюшка — неважно, обе птицы странноватые. В посланиях я связана с двумя громкими убийствами, — продолжила Ева по пути в гараж. — Может, это расплата? Да, вероятность невелика, — перебила Ева Пибоди, попытавшуюся открыть рот. — Но письма матушки пышут безумной злобой. Дочь — проколовшаяся полицейская. Что, если и она сошла с ума на почве злобы?
В гараже она зашагала к большому внедорожнику.
— Закончим с ними — отправимся к бывшей полицейской Фармер. Не знаю, как она вообще сумела пройти проверку и получить жетон.
Ева пристегнулась и, представив себя водителем танка, задним ходом покинула стояночное место.
— Она одиночка. Неглупая — потому, наверное, и прошла проверку. Прошла двухмесячную подготовку и набрала высокие очки. Но в деле оказалась негодной. Если ей верить, то все, кто с ней сталкивался — мужчины, женщины, копы, подозреваемые, посторонние, — домогались ее сексуально. Пяти минут не проходило, чтобы она не подала очередную жалобу и не скулила, что никто ее не понимает, никто не желает с ней работать.
— Как несправедливо! — Пибоди закатила глаза.
— Несколько раз она письменно просила меня взять ее к себе помощницей. Учитывая ее опыт — восемь месяцев работы по розыску скрывающихся должников и подозреваемых, — она бы очень мне пригодилась.
— Похоже, она наш человек. Не подходит только сексуальная часть.
— Никак не подходит. Зато все остальное — еще как. В общем, злобная мамаша и эта перманентно подвергавшаяся домогательствам особа писали мне с действующих электронных адресов.
— Их еще надо отследить.
— Отслеживаем. Мэвис на репетиции. С ней Ментал и Громмет, Леонардо и Белла.
— Тогда за них можно не волноваться. Мы играли с ними в «рулетку доставки».
— Что это такое?
На улице уже таял снег, но Пибоди по-прежнему мерзла.
