У Сальваторе была целая команда поваров, которая была удивлена, когда я попросила их позволить мне приготовить что-то самой. Но я убедила их, что всё в порядке и что мне просто нужно немного места на одной из кухонь, молясь про себя, чтобы Сальваторе не наказал их.
Я суетилась на кухне, пританцовывая в такт музыке, и подпевала «Me Gustas Tu», а мои руки были покрыты мукой до локтей. Выпечка всегда успокаивала меня, особенно когда я делала это под музыку, пела или танцевала. Я всегда пекла кексы или торты в форме сердечек. Я предпочитала ванильный или клубничный торт, поэтому каждый раз готовила что-то из этого. Отец как-то сказал, что хочет шоколадный торт, но мама сказала, что ей нравится ванильный, и я могу продолжать печь его сколько угодно.
Улыбка расцвела на моих губах, а сердце наполнилось теплом, когда я вспомнила о матери и отце. Я скучала по тем дням, когда я чувствовала себя маленькой девочкой под защитой чрезмерно опекающего отца. Дни, когда я ускользала посреди ночи из дома, а Рэйчел ждала, пока я прокрадусь в её машину, чтобы мы могли покататься. Я скучала по тем дням, когда я забегала в родительскую спальню рано утром, напевая и танцуя, а затем бросаясь на их кровать, прыгая на ней, пока папа не начинал ворчать на меня. Я всегда смеялась в ответ, продолжая подпрыгивать на их кровати, пока он не вскакивал и не хватал меня, чтобы вытащить из их комнаты, в то время как мама хохотала, наблюдая за всем этим. Дни, когда родители танцевали со мной под новый трек в моём плейлисте. Или те дни, когда я действительно могла спать и ни о чём не беспокоиться.
У меня было много приятных воспоминаний об отце. Как в те дни, когда он водил меня в единственный парк в Хэдли и катал на качелях или как я беззаботно спрыгивала с качелей и летела в его широкие объятия. Мне и в голову не приходило, что он не сможет меня поймать, потому что для меня он был моим отцом, таким сильным и всегда готовым поймать меня.
Дни, когда он сажал меня к себе на плечи и носился по кругу, а я визжала как сумасшедшая.
Я вспоминала мой выпускной вечер в школе — он смотрел на меня такими грустными глазами, когда я спускалась по лестнице, а он всё продолжал говорить мне, как сильно выросла его маленькая девочка.
Это были хорошие времена, которые я вспоминала, стоя посреди этой чужой кухни.
Мои руки были подняты вверх, когда я встретилась с глазами цвета пасмурного неба, которые могли видеть меня насквозь.
— Сальваторе, — поприветствовала я, широко улыбаясь.
Он стоял довольно далеко от меня, прислонившись к стене, и наблюдал за мной, скрестив руки на груди. На нём были чёрные классические брюки, чёрная рубашка, немного расстёгнутая сверху, и золотая цепочка на шее. Его волосы казались влажными, и он прислонился к стене, выглядев при этом, как какая-то модель из журнала.
— Когда ты вернулся? — спросила я, прекращая танцевать, и сосредоточилась на своей выпечке, — мне захотелось сегодня что-то испечь, извини, если это тебя разозлило. Я просто хотела сделать что-то продуктивное. Я попросила ребят выделить мне немного места на кухне, чтобы я могла готовить сама.
Я подошла к раковине и начала отмывать руки от муки, затем схватила полотенце и вытерла свои мокрые руки. Затем я повернулась к нему лицом, а он уже оторвался от стены и прислонился к кухонной стойке, положив руки на столешницу. Он выглядел на миллион долларов, а я, в отличие от него, была в одной из его больших рубашек, потому что собиралась быть дома весь день.
Мои волосы были собраны в небрежный пучок, я надела очки, и решила не заморачиваться с макияжем. Сальваторе же своей внешностью и исходящей от него доминирующей аурой, походил на какого-то итальянского бога.
— Тебе разрешено делать всё, что ты хочешь, мышонок, — наконец сказал он, рассматривая меня с головы до ног, и я почувствовала, что краснею от его пристального внимания. Его взгляд скользнул по моим голым ногам и, казалось, на мгновение потемнел, прежде чем он вернулся к моему лицу.
— Где ты был? — неожиданно для себя, спросила я.
Мои слова прозвучали так, как будто меня действительно волнует, где он был всё это время.
— Ты просто... иногда исчезаешь, — сказала я, вспомнив все моменты, когда просыпалась одна в кровати Сальваторе.
От моих слов на его лице начала появляться улыбка.
— У меня были дела, — ответил он равнодушным голосом, как всегда, не выдавая никаких эмоций.
— Ну, знаешь, — я сделала паузу, не решаясь продолжить, — может, ты мог хотя бы прощаться перед тем, как уходишь на работу.
Я попыталась закрыть эту тему, словно проснуться одной в постели для меня не имело большого значения. Но на самом деле, это заставило меня почувствовать себя грязной, словно я была какой-то шлюхой, которую он использовал, и когда наступило утро, он вспомнил, что у него были дела поважнее.
