Багровая жидкость хлынула из него, когда Сальваторе вставил нож и распорол ему живот от груди до пупка. Я начала рыдать, не в силах сдвинуться с места от шока. Мои ноги будто приросли к земле, но я не могла отвести взгляд от кровавой сцены. Мужчина кричал о пощаде по-итальянски, из его глаз градом текли слёзы, а изо рта сочилась кровь.
Вдруг Сальваторе протянул ко мне окровавленную руку.
— Подай мне кекс, мышонок… Я думаю, наш друг с удовольствием попробовал бы его… с блёстками и всем остальным, — его голос разносился по воздуху вместе с предсмертными хрипами мужчины. Его лицо превратилось в бледную, измученную болью, полную страха и ужаса физиономию. Я дрожала до такой степени, что кексы на подносе, который я держала в руках, падали на пол.
Сальваторе схватил кекс с подноса и засунул его в окровавленный живот мужчины, который уже едва был в сознании. Он уже практически не двигался, а глаза закатились. Я с ужасом и отвращением наблюдала, как Сальваторе запихнул кекс в разорванный живот мужчины, старательно утрамбовывая его как можно глубже. Закончив, Сальваторе отступил назад, с ног до головы покрытый кровью человека, которого он только что выпотрошил у всех на глазах.
Двое мужчин, которые держали его бездыханное тело, позволили ему со стуком упасть на пол. Внезапно ко мне подошли другие мужчины, беря кексы с моего подноса, как будто они всё это время просто ждали, пока Сальваторе закончит, чтобы они смогли попробовать угощение.
Я почувствовала, что земля уходит из-под ног, когда увидела направляющегося ко мне Сальваторе. Его лицо было испачкано кровью, а в окровавленных руках он держал клинок. Я отшатнулась назад, уронив поднос, и упала, ударившись головой о пол, потеряв сознание. Я приветствовала темноту и молилась, чтобы у меня случилась амнезия и я никогда не вспомнила обо всём, что произошло.
Прикосновения губ, оставляющие невесомые поцелуи по всему моему телу, заставляют меня очнуться от крепкого сна. На мгновение я наслаждаюсь этими нежными прикосновениями. Я никоим образом не против, потому как моё подсознание думает, что это губы моей матери осыпают поцелуями моё лицо, пытаясь разбудить меня. Иногда она так делала — будила меня поцелуями. Но обычно, когда мне было плохо или грустно, она старалась изо всех сил помочь мне почувствовать себя немного лучше, даря мне тысячу поцелуев. Я всегда улыбалась и пыталась оттолкнуть её, но она не отступала. На мгновение эти поцелуи чувствовались именно так. Они ощущались такими же нежными, любящими, как и её. Но затем моя совесть заставила меня осознать, что моей мамы здесь нет и быть не могло.
Было что-то в этих поцелуях, что давало мне понять, что они исходили от человека, которого я ненавидела больше, чем любила — если я вообще любила его. Моя голова была тяжёлой, словно весила тонну, и, ко всему прочему, безумно болела. Боль в голове показалась наименьшей из моих проблем, когда в мозге вспыхнуло осознание, какие именно моменты привели меня к ней. Я не открывала глаза, и воспоминания о пронзительных и испуганных криках взрослого мужчины нахлынули на меня. Запах крови, когда лезвие впилось в кожу мужчины. Как кровь брызнула на лицо Сальваторе и одежду. Как кровь струилась изо рта мужчины, когда он плакал, словно маленький ребёнок.
Вы когда-нибудь слышали, как кричит и плачет взрослый мужчина? Это пугающе. Как эмоции этого человека резко перешли от безразличия к происходящему, до полного ужаса осознания, что у него не было другого выбора, кроме как принять на себя удары клинка. Пока все вокруг стояли и молча наблюдали.
У меня вырвался всхлип, и я зажмурилась, пытаясь выбросить эти образы из головы, но это мне не помогло. Мои глаза распахнулись, и я вскочила, желая убежать от этого монстра как можно дальше. Я встретилась с ним взглядом, пока он не двигаясь сидел рядом со мной. Его лицо не выражало никаких эмоций, и холод взгляда вызвал у меня такой ужас, который просто невозможно выразить словами. Мой желудок скрутило в узел, а сердце подскочило к горлу. Мне казалось, что каждая клеточка в моём теле пыталась убежать от него. Пыталась забыть его прикосновения к моему телу. Я хотела сбросить с себя кожу, чтобы перестать быть той, к которой прикасался человек, способный совершить такое хладнокровное убийство.
— Что ты за человек? — это первое, что я спросила. Моё зрение затуманилось от слёз, и я сжала в руках простынь, обёрнутую вокруг своей груди, молясь, что бы он каким-то образом смог мне объяснить, почему он такой, какой есть. — Что ты за человек? — настойчивее спросила я. Мой голос содрогнулся от ужасных рыданий, когда я осознала, что могу стать его следующей жертвой.
Он даже не дрогнул, казалось, его слова и моя реакция ни коим образом не задели его. Он выглядел так, как будто собирался сказать, что у него были дела поважнее, чем возиться сейчас со мной.
