— Мне не очень нравится просыпаться одной, вот и всё… — я наблюдала, как он выпрямился и неторопливо направился в мою сторону. Он медленно приближался, не отрывая взгляда от меня.
Когда он подошёл, он положил руки по обе стороны моей талии, глядя на меня сверху вниз, блокируя меня со всех сторон. Я снова почувствовала, что теряюсь в этих глазах, которые казались пустыми и безжизненными. Но в его глазах была неизведанная мне глубина, которая дико смущала меня, заставляя чувствовать себя испуганной, злой, счастливой, и эти чувства каждый раз сбивали с толку. Я так их ненавидела, потому что они заставили меня предать себя. Я провела руками по его бицепсам, почувствовав, как его мышцы напрягаются под моими руками.
Некоторое время мы просто молча смотрели друг другу в глаза. Я словно потеряла дар речи, теряясь в этой глубине, осознавая, что позволяю его глазам разрушать мою душу. Моё сердце рвалось к нему и у меня перехватывало дыхание, когда он обращал на меня внимание. Он был монстром и забрал у меня так много, почему я вообще была в его объятиях в этот момент?
— Сальваторе… — выдохнула я, уже запомнив каждый миллиметр его лица.
Не знаю, почему я произнесла его имя — слова сами вырвались наружу. Сама не знаю, что я хотела ему сказать. Быть может, я хотела проклясть его за то, что он со мной сделал. Или может, я хотела умолять освободить меня… а может и то и другое.
— Нирвана, — ответил он, притягивая меня ближе к себе.
От глубины его голоса у меня по коже побежали мурашки, и я на секунду закрыла глаза, осознавая, что он впервые произнёс моё имя. Я резко вздохнула, наслаждаясь тем, как оно звучало на его языке с итальянским акцентом. Я готова была слышать моё имя из его уст ещё миллион раз, и боюсь, мне это никогда не надоест.
Он опустил голову вниз, прижимаясь лбом к моему, а его руки заскользили от моей талии к лицу. Я ещё не открыла глаза, но почувствовала его дыхание на своей коже, и то, как его большие пальцы ласкают кожу моих щёк.
— Что ты делаешь со мной? — наконец прохрипел он шёпотом. Его голос звучал сурово, как будто он не стеснялся в этом признаться, но желал, чтобы я была единственной, кто это услышит. Моё пропустило удар, — что ты со мной сделала?
Закрыв глаза, он коснулся носом моего, а его губы были в сантиметре от моих. Я крепче сжала его плечи.
— Что ты имеешь в виду? — с бешено стучащим сердцем спросила я.
С глубоким вздохом он открыл глаза, ещё сильнее прижимаясь своим телом к моему, подталкивая меня к столешнице.
— Всё, что мне хочется делать… это быть с тобой, — сказал он, — всё, что я хочу делать, Нирвана — это поклоняться тебе. Я хочу вдыхать тебя, как кислород, вдохнуть всю твою суть, твою душу. Я хочу всю тебя. Твои недостатки и совершенства, твой смех и слёзы, твои жалобы и похвалу, все твои мысли и сомнения. Я хочу всю тебя, — сказал он напряжённо, произнося отчётливо каждое слово, — я хочу пасть к твоим ногам.
Его хватка на моем лице усилилась, и я сглотнула.
— Я хочу поклоняться тебе, моя маленькая мышка. Построить храм для тебя и быть преданным тебе до конца моих дней, — продолжил он.
Он прижался к моим губам, двигаясь с такой страстью, которую невозможно описать словами — её можно было только почувствовать. Меня никто никогда не целовал так, как Сальваторе. Каждый раз, когда его губы касались моих — они ощущались как истинное блаженство. Все сомнения и мысли ускользали, и мой мозг превращался в бесполезный орган. Он будто выворачивал мою душу и клеймил на ней свои инициалы. Я ещё сильнее вцепилась в его плечи, словно нуждаясь в большей дозе наркотика, который он мне предлагал.
Он всегда контролировал ситуацию, всегда был у власти, а я всегда следовала за ним. Мне нравился контроль, сила и доминирование. Мне нравилось, когда он брал у меня всё, что хотел.
Наконец, мы отстранились друг от друга, и он медленно отступил назад, позволяя мне вернуться к готовке.
Я испекла много кексов. Я подумала, что неплохо было бы сделать что-нибудь приятное для его людей, которые стояли по всему дому неподвижно, будто статуи. Мне было немного жаль их, потому что я не могла себе представить, каково это часами стоять на ногах и оставаться неподвижным, поэтому мне захотелось их угостить.
Я сказала об этом Сальваторе, слегка растерявшись под его пристальным взглядом.
— Как ты думаешь, им понравится? — спросила я его, глядя на готовые кексы, покрытые белой глазурью, блёстками и вишней. Сейчас они казались мне немного детскими и девчачьими, но мне просто хотелось сделать что-нибудь приятное.
Сальваторе помогал мне покрывать кексы глазурью, но блёстки и вишенки были моей идеей.
— Они идеальны, мышонок, — сказал он, поцеловав меня в лоб, — всё, что ты делаешь — идеально. Им понравится.
Он произнёс эти слова так, словно нельзя было допускать и тени сомнения, что они не оценят кексы. Я почувствовала облегчение от его слов и слегка улыбнулась, кладя последние несколько кексов на второй поднос.
