Всё её тело охватили судороги, вместе с хлынувшим из горла потоком крови, жизнь покидала её, и даже если бы я могла закрыть уши, шум всё равно прорвался бы сквозь мои ладони. Это не было похоже ни на что, что я когда-либо слышала — болезненное удушье, как сотрясалось её тело, сопровождаемое грохотом охватывающих её цепей. Каждая судорога становилась слабее и тише предыдущей, пока не наступила полная тишина.
— Давайте уберём её с дороги, — сказал Сальваторе, когда остальные начали кричать с ещё большим отчаянием, увидев, что он только что сделал, но я знала, что это самая лёгкая смерть, которая могла произойти.
Тем же ножом он начал отрезать части её тела, начиная с правой руки. Он не торопился, превращая её тело в кровавое месиво, пока я смотрела, как Йен выблевал нечто, похожее на чёрную жижу. У моей матери начался ещё больший понос, а Прешес истерически рыдала.
Он постепенно отрубал части её тела, выворачивая руками суставы всякий раз, когда ножом разделать не получалось. До тех пор, пока от Рэйчел не осталось ничего, кроме отрезанных конечностей и туловища. Сальваторе был в крови с головы до ног.
— Вы все, должно быть, очень голодны, — сказал он и схватил её отрубленные конечности, собираясь выйти из комнаты, но вдруг остановился и подошёл ко мне, — присмотришь за этим, мышонок? — спросил он, кладя голову Рэйчел на стоящий рядом со мной хирургический стол.
Я тут же закрыла глаза, захлебываясь собственными слезами, а он бросил её конечности в ведро и ушёл с ним.
Я не знаю, сколько времени прошло до того момента, как он вернулся — несколько часов или несколько лет. Я просто знаю, что истерические крики Бааса стали тише, Хленгиве опустошила всё содержимое своего желудка, а Анна уснула на полу. Я же не спала, а только и делала, что смотрела в пустые испуганные глаза на теперь уже безжизненном лице моей лучшей подруги.
Сальваторе вошёл в комнату, и запах приготовленного человеческого мяса заставил всех одновременно почувствовать подступающую к горлу тошноту. Я всё ещё не могла пошевелить конечностями, поэтому просто лежала и смотрела, как он вошёл в комнату и направился прямиком ко мне.
— Ты голодна? — спросил он и обхватил моё лицо рукой, глядя на меня сверху вниз. Я начала трясти головой, мои слёзы снова вернулись, губы застыли в безмолвном крике, пока я лежала там, глядя на содержимое кастрюли, которую он держал в руках. На человеческие пальцы, плавающие на поверхности бульона, сделанного из конечностей Рэйчел.
— Тебе понравится, — сказал он, зачёрпывая ложкой немного бульона и дуя на него, словно он был слишком горячим, и мне нужно было быть осторожной. Он поднёс ложку ко мне ко рту и сказал:
— Скажи «а», — сказал он, выливая содержимое мне в рот, но я выплюнула его, ещё больше захлебываясь слезами, — сделай так ещё раз, и я заставлю тебя жевать её пальцы. А теперь, — он набрал в ложку ещё немного бульона и снова поднес её к моим губам, — будь хорошей девочкой и открой свой ротик.
Я так и сделала, позволяя ему засунуть ложку человеческого бульона мне в рот. Я проглотила, плача и содрогаясь от отвращения и ужаса, осознавая тот факт, что только что съела свою лучшую подругу. Анна вскочила и начала просить еду, выпрашивая всё, что было в кастрюле у Сальваторе, но он отпихнул её ногой, словно собаку.
— Ты можешь съесть только эту плаценту, — сказал он ей, и когда я посмотрела на то место, где она только что спала, я обнаружила свою сырую и окровавленную плаценту, уже наполовину съеденную.
Я почувствовала, как снова желчь поднимается к моему горлу, возвращая вкус плоти Рэйчел во рту. Меня вырвало, отвратительная субстанция разлилась по всему лицу, так как у меня не было сил подняться, поэтому она попала мне в рот и нос и я начала задыхаться. Большая часть рвоты попала на стол, и я лежала в этой луже, пока Сальваторе ходил по комнате, продолжая свои пытки.
Так продолжалось несколько дней. В каждый из этих дней, стоило моим векам отяжелеть от желания заснуть, он колол мне что-то руку, и тогда я снова полностью просыпалась с онемевшим телом. Я могла сосредоточиться только на боли, которую он причинял другим. В те дни он заживо содрал кожу с Бааса, а затем заставил мою мать надеть эту кожу на себя. Затем выколол Прешес глаза, отрезал ей пальцы на руках и ногах. Он засунул эти пальцы ей в глаза и горло, лишая её возможности дышать, в результате чего, она умерла. На следующий день он отрезал член Йена и засунул его ему в задницу. Затем он сказал Анне, что единственная еда, которую она получит — это Йен. Анна словно озверела и убила Йена, нанося ему удары ножом в живот снова и снова. Сальваторе приготовил для неё Йена, и Анна с удовольствием лакала его из миски. На следующий день он обратил своё внимание на Хленгиве, отпилил ей руки и ноги, сказав, что она сможет уйти и вернуться домой, только в том случае, если она искупается в реке. Затем он выбросил её тело из окна в реку, и она больше не всплыла на поверхность.
