Колли говорит, знаешь что, я всегда знал, что люди в будущем придумают, как летать, но считал, что летать они будут с птицами, привязывать людей веревками на спину к кондорам или еще какой-нибудь громадной птице, что-нибудь, в общем, безопасное – то-то оно было б ого-го, привязаться к спине птицы, летать над людьми, которых терпеть не можешь, и гадить им на дома.
Барт сердито уходит к реке, и она смотрит, как он удаляется туда, где разрослась трава. Как легко выбирается он из своей одежды. Его белая недрожкая спина, когда садится он в низкой воде и принимается мыться.
Колли говорит, а ну отлепи глаза свои от него, гнусная ты сучонка.
Она вскидывает взгляд и видит, как идет по речной тропе какая-то женщина, и вздыхает, поскольку знает, кто это, по тому, как заламывает та женщина руки. Вид у Мэри Брешер изумленный. Говорит, я только что подумала о тебе, и вот она ты. Не возражаешь, если я сяду?
Грейс смотрит, как Мэри Брешер подбирает складки плаща и усаживается рядом. Ее прелестные синие стопы замурзаны от ходьбы. Сквозь высокую траву Грейс видит очерк Барта, выходящего из воды, дерзкого да бесстыжего, и притворяется, что не смотрит, но смотрит на него и Мэри Брешер.
Говорит, ах, вид мужчины. Страсть до чего скучаю я по своему супругу. Ты, случайно, не видела моего ребенка?
Отхватили они себе удачу: их подбросили до Лимерика. Фургон бондаря с полотняным пологом и дядька, чернолицый, что твоя преисподняя, не прочь поболтать. Колли говорит, у парняги этого вид нечистого, это точно, – он наши души в бочку запрет. Она шепчет, а ну тихо, и Барт бросает на нее досадливый взгляд. Бондарь вздергивает ее на повозку за запястье, и тут замечает она, что на правой руке у бондаря всего два пальца, и думает о Барте, и думает, что эдаким странным путем человек этот может быть ему отцом.
А ну пошли, а ну пошли, выкрикивает бондарь, и лошади кивают и ржут, Грейс сплетает руки и пытается не слушать болтовню Барта с бондарем. Глаза у ней закрыты, Колли бурчит, парочка увечных, едва ль целая рука на двоих наберется, и вот уж мир плывет впотьмах, и не бондарь это, а Макнатт говорит, а ты знаешь, как этим править, и Барт говорит, я надеялся, что ты спросишь, и берет вожжи, и лошади напруживаются и припускают с фургоном в галоп и уж не слушают Бартовых воплей, и видит она, как дорога выходит к кромке громадной пропасти, и кричит Барту, и кричит, и они летят с обрыва, просыпается в уюте неспешности, дождя и его завесы тишины, свесы полога капают влагой. Колли говорит, этот парняга-бондарь – настоящая бочка смеха, как думаешь, если нальем воды в рот ему, поплывет?
И вот тут она это видит, берет Барта за руку, стискивает ее. Барт пытается сунуть ладонь ей в руку, но она уже свою выпростала. Показывает в сторону от дороги. Смотрите. Бондарь смаргивает и приостанавливает лошадей.
Иисус прослезился[55], говорит он.
Дерево – громадный раскидистый дуб, а к нему приставлено тележное колесо, к спицам привязано тело юнца. Руки и ноги тощие, как тростинки, но висят на веревках, которыми привязаны. Она не в силах молвить ни слова, может лишь думать об отвратительности подобного: кто стал бы вот так привязывать мертвого мальчика к колесу?
Барт говорит, что там за знак висит у него на шее?
Бондарь останавливает телегу, они подаются вперед, чтобы прочесть слова, и она отвертывается, смотрит, как ветер гонит через дорогу опавший листок, это воробей, а быть может, душа умершего человека, надпись же оглашает единственное свое слово.
Вор.
В город безмолвными часами ночи, когда улицы ничего о себе не рассказывают. Ноги болят, голодно, и ей страсть как хочется спать, и все-таки изумительно это – вид большого города, говорит Колли, есть дома, высоченные, как великаны, все такое величественное и тихое. Барт говорит, лис в городе найдет себе поживу. Даже ночью, когда все спят, думает она, великий город дарит некое чувство возможного, не так уж неразумно предполагать, что все станет получше.
Они проезжают через старый город в Новый городок, как Барт его называет, и Колли говорит, глянь, они спустили луну на улицы. Газовый свет на нескончаемых лавках с закрытыми ставнями. Газовый свет, тянущийся вдоль нескончаемой улицы, широкой, как сам Париж, можно решить. Газовый свет, разбрасывающий яркость по здоровенным высоким домам. Барт говорит, констебли тут суровы, и нам лучше поосторожней. Отзвуки шагов: может, полицейский, а может, просто тень тряпичника, но уж точно не призрак, думает она, потому что призраки не живут в больших городах, а даже если и живут, не прячутся, а расхаживают в открытую.
