Зал оказался большим квадратным помещением без сцены. Все пространство было заставлено столами с маленькими горшочками искусственных цветов посередине. Вдоль стен стояли столы с угощением, бумажными тарелками и пластмассовыми вилочками. Обстановка напоминала «Голубой огонек» в приюте для бездомных. Русская часть публики, побросав сумки, заняла разом места получше и ринулась к столам с едой, немцы спокойно расселись на свободные места и стали ждать. Где-то сбоку открылась маленькая боковая дверь и оттуда вынырнула Марина. На ней было красное платье, сильно смахивающее на балетную пачку – жесткий корсет стягивал прямоугольный торс, пышная юбка зонтиком едва прикрывала круглые, как электророзетки, колени. На сильно оголенные плечи и грудь была стыдливо наброшена русская шаль.
– Дорогие друзья, – гаркнула Марина. Звук, усиленный неправильно настроенным микрофоном, секирой полоснул поверх голов зрителей. Публика вздрогнула. Какие-то умельцы бросились к микрофону, началась возня с аппаратурой. Минут через двадцать можно было начинать представление. Марина пожертвовала вступительным словом и, коротко объявив номер, удалилась.
Теперь на предполагаемую сцену вышла толстая женщина в русском сарафане с кокошником на голове. Она сложила на груди руки и, приподнимаясь на носках, стала поворачиваться из стороны в сторону в такт музыке. Музыку изображал гармонист в ситцевой косоворотке. Лихо заломив на затылок фуражку с гвоздикой, он рьяно рвал гармошку, растягивая меха в разные стороны. Женщина подперла указательным пальцем мясистую щеку и, вскрикнув: «Ой!», запела страшным голосом, не переставая при этом подпрыгивать. Свете стало жутко. Она не отрываясь смотрела на искусственный цветок, чтобы не встретиться взглядом с кем-нибудь из знакомых.
– Мама, ты что такая грустная? – спросила Маша. – Смотри, какие клоуны смешные!
Получилось громко, из зала раздались смешки.
– Ну, все, с меня довольно, – сказала Света. – Я ухожу.
– Как тебе не стыдно! – прошептал Даниель. – Смотри, люди слушают, им нравится.
Света оглянулась по сторонам и увидела, что люди и вправду слушают эту какофонию – с таким же вниманием и уважением, с каким слушали маленьких гениев в лучшем зале города. Казалось, за столиками собрались роботы, в программе которых записано одобрительно покачивать головами, улыбаться и хлопать в ладоши в конце представления. Чтобы не слышать этих хлопков, Света вскочила с места и, демонстративно стуча каблуками, покинула зал.
– Как ты могла, как ты могла так некрасиво поступить?! – возмущался Даниель, бегая из угла в угол по кухне.
– Тихо, ты Машу разбудишь, – попыталась вразумить мужа Светлана.
Маша с отцом оставались на мероприятии долго, пока не ушел последний гость и не были убраны все столы. Они активно помогали в уборке, стараясь загладить впечатление, оставленное выходкой Светланы.
– Я в тебе просто разочарован, – горько жаловался Даниель. – Я этого просто не понимаю. Какая распущенность!
– Да ты что, не понимаешь, что эта дрянь делает? Она же насмехается над самой идеей искусства. Какое у нее право совать в такие материи свой длинный нос? Ведь люди будут думать, что это и есть русская культура!
– А что же это, по-твоему? – искренне удивился Даниель.
– Не смей так говорить! – Света от возмущения даже замахнулась, как будто хотела ударить мужа по щеке. – Ты не имеешь ни малейшего представления о нашей культуре, если этот балаган принимаешь за искусство!
– Это фольклор, народное творчество. Конечно, это часть русской культуры.
– Нет, это не фольклор, это хулиганство! И вовсе не такое безобидное, как ты думаешь. Глядя на это безобразие, на эту взбесившуюся тетку и пьяного мужика, люди составляют мнение о русской душе. Вот так и создается образ этакой придурковатой, неполноценной нации! Удивительно, как еще могли появиться среди них Чайковские и Толстые. Таких, как Марина, в тюрьму сажать нужно! Они приносят вреда больше, чем убийцы и злодеи, – они убивают душу. А вы, немцы, не можете черного от белого отличить. Сидите и улыбаетесь, потому что в вас душа уже давно умерла!
– Мы раньше никогда не опускались до выяснения отношений на таком уровне, – обиделся Даниель. – Ты просто завидуешь.
– Завидую? Чему?
– Марина дело делает, работает с утра до ночи, а ты хочешь только сливки снимать. А если не получается, ты бесишься.
– Боже мой, до чего же ты наивный! – всплеснула руками Света. – Ты же все, ну абсолютно все за чистую монету принимаешь! Неужели ты не видишь, с кем дело имеешь?
– Отлично вижу. Я имею дело с человеком, у которого есть принципы и прекрасные деловые качества.
– Она страшный человек.
– Чем?
– Да хотя бы тем, что сеет между нами раздор. Тем, что она нас использует, а мы, как два осла на веревке, за ней плетемся и согласно головами покачиваем!.. А впрочем, я ей даже благодарна, – вдруг круто изменила направление Света.
– Что? – совсем сбился с толку Даниель.
– Она расширила палитру моих ощущений. Она породила во мне ненависть. Я никогда не знала этого чувства.
Метнув в Даниеля огненный взгляд и не пожелав спокойной ночи, Светлана ушла к себе.
