Маша бросила трубку и с ревом кинулась наверх, в свою комнату.
– Что с ней? – растерялся Даниель, вопросительно глядя на Маргариту.
– Что? Ваше воспитание! – развела та руками.
– Маша! – крикнул Даниель и пошел вслед за дочерью.
Девочка лежала на кровати ничком, накрыв голову подушкой.
– Mäuschen [13] , что с тобой? – спросил Даниель, присаживаясь на край кровати.
Маша прогудела что-то из-под подушки и заколотила ногами по одеялу.
– Зачем ты обижаешь Маргариту? Она же тебе ничего не сделала.
Девочка резко перевернулась на спину, закинув подушку в другой конец комнаты.
– Она меня не любит! – Глаза у нее были сухие, без слез, и тем заметнее полыхало в них отчаяние.
– С чего ты взяла? – робко возразил Даниель.
– Потому что… потому что я знаю! Она злая. Баба-яга!
– Да что она тебе сделала, в самом деле? – начал раздражаться Даниель.
– Я не хочу ее вместо мамы! – Маша обмякла и, забравшись к отцу на колени, горько заплакала.
– Вот глупенькая! – Даниель прижал девочку к себе. – Кто же тебе сказал, что она вместо мамы? Она только на несколько дней пришла, чтобы я мог работать.
– Это вы для меня придумали! – всхлипывала Маша. – А мама уехала навсегда.
– Да что ты такое говоришь? Кто тебе это сказал?
– Маргарита.
– Что она тебе сказала? Что? – Даниель оторвал дочку от себя и, слегка встряхнув, заглянул ей в глаза.
– Она сказала, что богатые всегда с жиру бесятся, думают о своих удовольствиях, а потом дети сиротами растут!
Первую часть фразы Даниель не понял, Маша сказала ее по-русски, но зато высказывание насчет сирот потрясло его окончательно. Даниель бросился вниз по лестнице, на ходу повторяя про себя:
– Прошу вас немедленно покинуть мой дом. Прошу вас немедленно покинуть мой дом!
Маргарита стояла в дверях уже в пальто и, пыхтя, устраивала на голове допотопный вязанный берет.
– Прошу вас… – начал Даниэль.
– Да я и так ухожу, – прервала его Маргарита. – Не могу я с вашим ребенком, капризная она очень. Вы уж на меня не обижайтесь. – Маргарита подняла с пола тяжелую нейлоновую сумку со своими вещами.
– Да, да, хорошо, – смутился Даниель. – Подождите, деньги…
– Да какие там деньги, – махнула рукой Маргарита. – Я вас и так подвела. До свидания. – Она включила на улице свет и вышла.
Даниель остался в прихожей один, пытаясь сосредоточиться. Мысли громоздились, наезжая одна на другую, как ледовые заторы на реке. «Что, что я сделал не так? – пытался понять Даниель. – Как допустил, что вся эта дурацкая история зашла так далеко? – И тут же с привычным упрямством сам себе возражал: – Я ни в чем не виноват. Просто Света не умеет ценить хорошее. Это она из-за какой-то ерунды губит семью. Права Марина – ей просто слишком хорошо живется».
В душе ярким цветом распускалась пышная, как пион обида. Захотелось взять кого-нибудь под локоть и, доверительно заглядывая в глаза, излить душу. О господи! Как же ему не хватает сострадания, понимания, сочувствия! Но кому, кому здесь дело до его личных проблем? Он не допускал даже возможности начать такой разговор с кем-нибудь из знакомых.
В комнате зазвонил телефон.
– Не подходи! – завопила Маша. Она неслась вниз по лестнице. – Это мама! – Маша сорвала трубку. – Алло! – закричала она, задыхаясь. И тут же совершенно другим тоном радостно вскрикнула: – Марина?! У нас все хорошо. Мама? Мама в Москве. А папа здесь. А ты ко мне приедешь? Папу? Сейчас. – Маша повернула к отцу сияющую физиономию. – Марина! – радостно объявила она и протянула отцу трубку.
Даниель вдруг почувствовал, как ослабевает нервное напряжение: так падает у больного давление после кровопускания.
– Здравствуй, Марина, приезжай, нам нужна твоя помощь, – попросил он.
– Сейчас буду, – коротко ответила Марина, не задавая излишних вопросов.
