Да, я их, конечно, здорово веселил. То побег учиню, то кину кого-нибудь так, что они это в историю вписывают. А особенно на допросах они со мной здорово терялись. Я ведь боли не боюсь, это все дело привычки. Из меня, если упрусь, ничего не вытащишь. А упирался я всегда. Потому что по-другому нельзя – должна же быть совесть. Мне товарищи мои доверяют, что же я, их продам? Нет, это не мой почерк. Я один раз даже рот себе зашил, чтобы лишнего не болтнуть.
– Как зашил? – ахнула Катя.
– Ну вот, посмотри.
Петро повернул лицо к свету. И правда, вдоль рта тянулись шрамы, явно свидетельствующие о том, что история эта не вымышленная.
– Вот так. Взял иголку, нитку и зашил. Гражданин следователь так и присел, когда меня увидел. А мне только этого и надо. Я бы и без этой штопки ничего не сказал, но здесь – эффект! Они знать должны, что во мне духу больше, тогда уважать будут. А того, кто их боится, они сразу слопают и не облизнутся даже.
– Ну ладно, Петро, – остановил его Андрей. – Что-то мы с тобой совсем забыли – с нами рядом женщина. Давай за нее выпьем. Без нее мы бы только даром вечер потратили.
– Это точно, – согласился Петро. – Как вас зовут? – обратился он к Кате.
Тот факт, что почти после трехчасового знакомства этот удивительный человек впервые поинтересовался ее именем, показался Кате забавным. Андрей тоже слегка смутился, но Катя, весело сверкнув глазами, ответила.
– Очень хорошо! – оживленно воскликнул Петро. – У меня есть перстень старинной работы. Сделан в виде буквы К. А поверхность усыпана бриллиантами. Знаете, сейчас делают много фуфла, но это настоящие бриллианты. Так вот, я это кольцо тебе принесу, – повернулся он к Андрею, – а ты его подаришь ей. – Старик ткнул пальцем в Катю.
– Слушай, кончай дурака валять. Хочешь – сам подари.
– Нет, – решительно возразил Петро. – Я эту женщину не знаю.
Вдруг он слегка прищурился, заметив что-то за окном, и принялся настороженно вглядываться в него.
– Что случилось? – Андрей заметил в его глазах беспокойство.
– Ничего-ничего, – отмахнулся Петро. – Мне тут нужно разобраться немного…
Он встал, подошел к официантке. Было видно, как он роется в карманах, передает ей деньги, потом что-то шепчет ей на ухо и поворачивается к выходу. Официантка, смущенно пожав плечами, двинулась следом за ним.
К столу Петро не вернулся, и больше в тот вечер они его не видели.
Прошел месяц. Катя с Андреем сидели в ресторане за тем же столиком – это была идея Андрея: занять столик у зеркала.
– Что-то случилось? – спросила Катя. – У тебя вид какой-то слишком торжественный.
– Ничего особенного. Петро в Бутырке под следствием. Его в тот же вечер взяли. Он хотел через кухню уйти, но его раскусили – тоже не дураки, знают, с кем имеют дело.
– Откуда ты это знаешь? – спросила Катя.
– От него человек приходил, велел тебе передать. – Андрей запустил руку в карман. – Вот. – Он положил на стол перстень старинной работы. Буква К была усыпана настоящими бриллиантами.
Свою первую жену Алик очень любил. Он скучал по ней каждую минуту, где бы ни находился: и на работе, и в отпуске. И даже лежа в объятиях какой-нибудь посторонней женщины, бывало, иногда остановится и подумает: «Зачем мне это все нужно?» – и уже доведет любовный акт до конца без всякого удовольствия, чтобы потом, вернувшись среди ночи домой, растормошить сонную Женьку и в подробностях рассказать, как плохо ему было с той, другой.
Женька смотрела на него сонными глазами, из которых сыпались маленькие, как бисер, слезинки. У нее было все маленькое, у его Женьки – ручки, ножки и личико, такое жалкое, как у школьницы, получившей двойку.
– Зачем ты мне все это рассказываешь, Алик? – всхлипывала она. – Ты же меня так мучаешь!
– Как! – Алик садился в кровати. – А кому же мне это рассказывать? Ты моя жена, у меня ближе тебя никого нет. – При этом на его лице отображалось такое неподдельное изумление, что Женьке становилось стыдно за свою несообразительность. Она виновато моргала, и в ее огромных голубых глазах появлялось сострадание.
В такие минуты Алик был счастлив. Он целовал Женьку в дрожащие губы и тихо шептал:
– Глупенькая моя девочка, мне же, кроме тебя, никто не нужен, неужели ты не понимаешь?
Женькино тело от его шепота становилось податливым и мягким, как воск. Она вся устремлялась навстречу его ласкам, и только ее глупая, наивная душа отказывалась понимать – как это так, если он любит ее? Зачем тогда все остальные? В поисках ответа на этот вопрос Женька провела половину своей жизни. Однажды она попыталась добиться объяснения у Алика. Но он ответил что-то совсем несуразное:
– Да если бы я тебя так не любил, то не было бы всех этих Танечек и Любаш, неужели непонятно?
Нет, Женьке было ничего не понятно, но спросить еще раз она не решалась, боялась показаться несообразительной.
Женька стала утешаться самогонкой, которую варила сама по рецепту матери. Повсюду: в ванной, в коридоре, на кухне стояли, прикрытые крышками, ведра с брагой, в доме постоянно пахло дрожжами.
