– Трудно, конечно, поверить, – продолжал Петро свой рассказ, – но я из очень хорошей семьи. Мои родители были видными людьми в городе. Отец – адвокат, и мать, очень хорошая женщина. Но я их плохо помню, потому что уже в пятнадцать лет я убежал из дому. Любовь, ничего не попишешь. Ух, и хороша же она была, Любочка! Такая стройная, белокожая и безудержная. Ей всего хотелось сразу. Как чувствовала, что жить ей недолго. Она, бедняжка, уже в двадцать лет от голода умерла, в Херсоне. Так вот, она из меня буквально душу вынимала. То ей то подай, то это, то в ресторан своди. А я ну просто голову потерял, мечусь, как сумасшедший, кровь кипит, кругом одни долги. Я вообще очень горячий. Вот однажды, вижу, идет моя любовь через улицу, а с ней какой-то фраер. Видно, при деньгах. Уж больно вид у него довольный. Любочку мою под ручку держит и что-то ей заливает с таким наглым видом, просто убил бы. Но убить у меня тогда духу не хватило. Я вечером к Любочке с претензиями: «Мол, так? У нас с тобой любовь, а ты в открытую черт-те с кем улицы переходишь?» А она только губку оттопырила. Фыркнула и говорит: «Может быть, это ты черт-те кто, а он настоящий кавалер. Смотри, что подарил!» И руку показывает, а на пальце колечко, новое. Это я сейчас понимаю, что перстенек-то дрянь был, доброго слова не стоил. А тогда у меня в глазах от ревности потемнело и я поклялся любыми средствами Любочку мою обратно заполучить. Чего бы мне это ни стоило. Вот тогда-то я впервые и украл.
Любочка подношений моих не взяла и ко мне не вернулась. А стоило это мне пятидесяти лет жизни. Ну, точно. Мне сейчас семьдесят пять, и из них я почти пятьдесят лет отсидел. Я тогда очень быстро попался. Уж кто заложил, не знаю. Может, и Любочка, царство ей небесное. Но только из этого круга выбраться мне уже не удалось. Да я, по правде говоря, и не очень старался. Человек – он как бильярдный шар, катается по зеленому сукну, пока в нужную лузу не попадет. А попал, так сиди и не рыпайся. Правда, бывает так, что всю жизнь прокататься можно. Я таких субъектов за версту вижу. От них добра не жди, потому что они в любую минуту в другую сторону метнуться могут. Дрянной народ. Хуже ментов, ей-богу. Я считаю, что мне подфартило. Ведь человек по жизни что-то уметь должен. А я в этом мире абсолютный профи. Авторитет. И потом. В лагере ведь день за два идет, а я скажу, что день за пять считать можно, так что я в пять раз больше вашего живу…
Андрей с любопытством наблюдал за Катей, за ее реакцией на этот необычный рассказ. Ему, видно, нравилось, что личность старого вора вызывает у нее такой живой интерес. Вообще ему нравилось все в этой женщине: ее походка, фигура, а главное, редкое для существ ее пола чувство юмора. Поэтому сейчас его удивляла серьезность, с которой она вслушивалась в каждое слово. Он даже почувствовал себя брошенным – так сильно была увлечена его спутница личностью собеседника.
– Что, нравится? – спросил Андрей, просто чтобы привлечь к себе внимание.
Катя вздрогнула, как будто ее выдернули из глубокого сна, повернула голову и как бы удивилась, что здесь еще кто-то есть. Андрея это неприятно задело, и он повторил свой вопрос еще раз.
– Бабель, – коротко ответила Катя. – Это все записывать надо. – И опять повернулась к Петро.
Тот спокойно докуривал очередную сигарету. По выражению его лица было ясно, что этот процесс доставляет ему огромное наслаждение. Вообще он все делал с аппетитом. Выпивал очередную рюмочку холодной густой водки, затягивался дымом безобразно вонючей «Примы», вспоминал подробности своей чудовищной жизни. Вообще у него был вид человека, абсолютно довольного собой.
– Слушай, Петро, а ты историю рассказывал про татарку, помнишь?
