Вера познакомилась со своим мужем на первом курсе медицинского училища. Он был невзрачным хилым подростком, которого и в армию-то не взяли по слабости. Но Вера на его чахоточный вид никакого внимания не обратила. Ей нравилась его робкая преданность и крестьянская деловитость. Звали его Николаем, и он действительно происходил из крестьян. Московской прописки у него не было, но и это обстоятельство Веру нисколько не смутило. «Тем лучше, – подумала она, – значит, никуда не денется». И он действительно никуда не делся. Уже в начале второго курса они поженились: Вера была беременна. Первого ребенка ждали, затаив дыхание. Все никак не верилось, что они, такие молодые, неопытные, способны на такое большое дело, как родить человека. Человек родился ровно в срок. Крупный, пухлый, весь в перетяжечках. Радости не было конца. Трудновато, конечно, но ничего. Съехались с матерью, получилась двухкомнатная квартира. Мать ушла с работы, чтобы сидеть с внуком, а молодые продолжали учиться – Вера в училище, Коля в институте. Через год Вера опять забеременела, хотела сделать аборт, но пожалела. Решили родить второго. Коля не возражал.
– Только теперь девочку, – поставил он условие и стал ждать. Родилась двойня. Правда, обе девочки. В доме сделалось невыносимо. Коля стал сбегать, да Вера и сама понимала – чего мужику среди крика да пеленок.
– Иди, иди, погуляй с товарищами, – подбадривала она мужа, – мы с мамой здесь сами разберемся.
Через три года полегчало, дети пошли в детский сад, жизнь стала налаживаться. Вера решила взяться за себя. В первую очередь, похудеть. После второй беременности ее страшно разнесло. Села на диету, но ничего не помогало, только с каждым днем все толще становилась. А однажды в душе потрогала себя за живот и нащупала опухоль. Огромную, справа. «Помираю», – подумала Вера и побежала к врачу, в свою больницу, где работала медсестрой.
Врач осмотрел ее и ахнул.
– Что, что там, доктор?! Я умираю? Умираю, да?
– Да не умираешь…
– А что?
– Рожаешь.
– Как рожаю? – не поняла Вера.
– Как-как, по-обыкновенному. У тебя седьмой месяц на исходе. Что же ты, мать моя, ничего не заметила?
Вера шлепнулась в обморок. Потом, придя в себя, она бормотала:
– Ничего не понимаю, ничего! У меня же месячные совершенно нормально, как по часам…
– Ну, что ж, месячные – это бывает, – успокаивал врач, отсчитывая падающие в стакан валерьяновые капли. – Что же теперь поделаешь…
– Доктор, ведь это же четвертый, от меня муж сбежит!
– Не сбежит, – уверял доктор, но по выражению лица было видно, что он в этом не уверен.
Когда родилась еще одна девочка, Коля действительно сбежал, но ненадолго. На неделю. Он запил, хотя был человеком непьющим. А ровно через год вся эта история повторилась. На этот раз Вера обнаружила беременность намного раньше, но все равно слишком поздно для того, чтобы делать аборт.
Незадолго до родов мать собрала малышню и уехала к сестре в деревню. У Веры начались схватки. Коля, как человек, совершенно освоившийся с ситуацией, спокойно вызвал такси и отвез жену в родильный дом. Как только Вера оказалась в роддоме, схватки прекратились. Врач посоветовал ей идти домой.
– Я думаю, дня через три, не раньше, – сказал он, и Вера, решив прогуляться, отправилась домой.
Шла не торопясь, пешочком. На улице сиял пронзительными красками январь, легкий морозец бодрил, и, глядя на румяные лица прохожих, на смеющуюся, покрытую звонким льдом улицу, Вера даже подумала, что жизнь не так уж плоха. По дороге она прихватила кое-что из продуктов, бутылочку вина для Коли, а то сидит, бедняга, один, всеми брошенный, и понесла свой огромный, выпирающий из расстегнутого пальто живот домой. На пороге квартиры она поставила на пол сумки, аккуратно, стараясь не шуметь – пусть будет сюрприз! – открыла дверь и тихонько прокралась на кухню. То, что произошло дальше, она помнила плохо. Вернее, потом, какое-то время спустя, она вспомнила все, до мельчайших подробностей. Но это было потом. Тогда же она как будто на мгновение умерла. Как будто наступила кромешная тьма, и в этой тьме она билась о черное пространство, ощущая какую-то нечеловеческую, душераздирающую боль.
Когда Вера зашла на кухню, первое, что бросилось ей в глаза, была небольшая вазочка со свежей мимозой. На этой мимозе почему-то сосредоточилось все ее внимание, хотя за столом сидели полуголая девица и ее Коля с перекошенным от испуга лицом. Вернее, это был не испуг, это было какое-то другое, совершенно незнакомое выражение. Вера не успела понять, что означают эти суженные до размеров щелочек глаза и побелевшие, как у покойника, губы. Она шагнула к столу, взяла вазу с цветами и, размахнувшись, обеими руками грохнула голую женщину по голове. Женщина не вскрикнула и даже не шевельнулась, она продолжала улыбаться, и по ее лицу струились тонкие красные ручейки, к которым прилипли желтые шарики мимозы.
