Когда ночь рассеивается и брезжит утро, то перед восходом солнца свет и тьма неуловимым образом сливаются – ночная мгла уже растаяла, а свет нового дня еще не окреп. Вот также и конец этого мира: он уже смешался с зарей будущего, и то, что не было видно здесь, подчас проявляется, смешиваясь с духовным миром. Поэтому (только теперь) мы начинаем понимать многое в нынешнем мире, но пока не все еще ясно окончательно – ум видит вещи как бы в полусвете, точно в предрассветной мгле.
Когда преподобный отец наш Евфимий почил, его изможденное многими подвигами тело с благоговением отпели и похоронили в гробнице. После него остался Дометиан, великий ученик великого учителя. Он был верным и преданным продолжателем его святой жизни и прослужил ему более пятидесяти лет. После погребения Евфимия Дометиан остался у гробницы и не покидал ее шесть дней. Жизнь ему была не в жизнь, и даже белый свет казался не мил без учителя. А на седьмой день ночью ему явился с радостно сиящим ликом сам Евфимий и сказал:
– Приди и вкуси уготованной тебе славы – Бог даровал нам и в будущей жизни быть вместе.
Тогда Дометиан пошел на собрание братии и рассказал им об этом, а потом и сам в надежде на будущие блага с радостью оставил эту жизнь.
«Многими обителями Отца» Спаситель называет меру разумения тех, кто живет в ином мире. То есть имеется в виду различное восприятие ими благодати. Спаситель назвал «многими обителями» различие мест не по местонахождению, но по степени благодатных даров. Каждый из нас наслаждается чувственным солнцем в зависимости от чистоты своего зрительного восприятия, хотя оно не разделяется на множество световых источников, но светит всем одинаково. Так и праведники в будущем веке: все они пребывают в одном месте, но каждый воспринимает свет и радость мысленного солнца и наслаждается им по мере собственной чистоты, то есть настолько, насколько способен вместить.
Три года назад, когда в городе случился мор, мальчик заболел и уже был при смерти. Отец все время держал его на руках. По словам очевидцев, ребенок увидел злых духов, которые пришли за ним. От страха он задрожал и, закрыв глаза, закричал:
– Папа, спаси меня, спаси!
Так кричал он, уткнувшись лицом в отцовскую грудь, словно желая спрятаться в ней.
Отец, увидев, что его колотит дрожь, спросил, что он видит, и тот ответил:
– Черные люди пришли и хотят забрать меня.
После этих слов он опять произнес хулу на имя Всемогущего и тут же испустил дух.
Всемогущий Бог попустил, чтобы ребенок умер с таким грехом, чтобы было очевидно, за что он отдан мучителям. Отец не хотел останавливать его, когда тот был жив, и мальчик рос богохульником, а Бог долго терпел. По праведному суду и Божьему попущению он умер с богохульством на устах, чтобы отец понял грех сына, ибо своим небрежным отношением к душе маленького ребенка он воспитал не маленького, но страшного грешника в пищу гееннскому огню.
Старцы советовали: «Братья, наказывайте своих чад, чтобы они потом сами не стали для вас наказанием».
