– Только не думай, брат Феодор, – добавил он, – что здешняя жизнь не знает труда. Но если ты решил взять на себя бремя послушания, то помогай братьям во всех нуждах и не только в самом монастыре, где нужно ухаживать за садом и огородом, терпеливо носить воду и вовремя поливать, но, разумеется, и вне обители. Если понадобиться послать тебя в город по какой-либо надобности, не отказывайся. Однако не думай, что эти послушания могут послужить тебе предлогом для освобождения от подвижнических трудов. Более того тебе придется еще и постоянно пребывать в посте и молитве, по ежедневному правилу петь псалмы, вечерню и утреннее славословие. А кроме того нельзя пропускать ничего из так называемых часов. Трудом и земными поклонами измождай свою плоть, чтобы отражать нападения врага.
Блаженная крепко запомнила слова настоятеля, восприняв их с душевной радостью, и обещала все исполнять охотно. Так она вошла в истинное монашеское братство. И Феодора, дав обет Богу, с радостью распрощалась со всеми своими плотскими помышлениями и сразу же принялась за работу, ничего не откладывая (на потом) и не оправдываясь никакими другими делами. В течение восьми лет она поливала сад и огород, обеспечивая потребности монастыря, целыми днями молола зерно, месила тесто, пекла лепешки и варила овощи и всегда успевала вовремя приготовить еду, от которой не отвращались и умерщвлявшие свою плоть монахи. Несмотря на это, блаженная никогда не пропускала ни одной службы в храме, ибо Бога любила всей душой.
И хотя она сама избрала такой образ жизни, преисполненный слишком утомительными трудами, давняя мысль о былом грехе никак не давала ей покоя. А когда к концу дня работа заканчивалась, наступала ночь, и можно было заснуть, воспользовавшись отмеренным монахам отдыхом, бедняжка била себя в грудь, и из ее души вырывались рыдания.
– Прости мой грех, Господи, – говорила она, – что я из-за своей красоты лишилась целомудрия.
Она покупала на рынке масло, зерно и другой необходимый товар и на верблюде привозила его в монастырь. Проще говоря, не было ни одного дела, где бы Феодора не отличилась и не превзошла бы своим рвением других.
Святая Мелания основала монастырь в Иерусалиме у Елеонской горы, в котором было более девяноста дев, и поставила над ними игуменьей монахиню, выделявшуюся среди них (даром) слова и еще своей жизнью. Сама же она стала для них служанкой и любящей матерью: всячески помогала им, исцеляла их и со смирением давала спасительные наставления. Святая учила сестер послушанию и убеждала в необходимости повиноваться начальникам. Ведь и повседневная жизнь, говорила она, стоит главным образом на том, что Царь есть Царь, а подданный – подданный. Если это изменить, нарушится порядок, а с уничтожением сословий не останется и никаких дел, и привела такой пример.
Как-то к великому старцу пришел юноша и попросил принять его в ученики. Чтобы сразу же показать, каким должен быть ученик, старец велел ему изо всех сил бить и пинать ногами истукана, стоявшего неподалеку, что юноша послушно исполнил. Старец спросил его, не сказала ли статуя что-нибудь и не возмущалась ли. Юноша ответил, что ничего такого не произошло. Тогда святой велел снова бить статую и к побоям прибавить еще и оскорбления и повторить это трижды. И тем не менее истукан остался истуканом, бездушным и безгласным.
Тогда старец сказал:
– Если и ты вот так же сможешь терпеть и ничем не возмущаться, как этот истукан, как бы с тобой ни обращались, тогда смело приступай и учись у нас в свое удовольствие. В противном же случае даже не пытайся остаться с нами.
Ученик Антония Великого Кроний, рассказывая мне о Павле, прозванном Простым за свою необычайную незлобивость и простоту нрава, говорил, что упомянутый Павел был человеком деревенским и занимался земледелием. Он был женат на женщине красивой, но распутной. Она давно грешила с соседом, но муж ничего не знал об этом, потому что по своему чистосердечию не допускал даже мысли о такой подлости. Как- то, вернувшись с поля, он неожиданно вошел в дом и застиг врасплох жену в прелюбодеянии. Павел смущенно улыбнулся и сказал им:
– Хорошо, хорошо. По правде сказать, какое мне дело. И клянусь Иисусом, я отрицаюсь от нее. Забирай ее себе вместе с детьми. А я ухожу в монахи.
Никому ничего не сказав, Павел обошел восемь монастырей и, добравшись до блаженного Антония, постучался к нему в дверь. Великий святой вышел к нему и спросил:
– Чего тебе?
– Хочу стать монахом, – ответил Павел.
– Тебе уже шестьдесят. Ты стар и не можешь монашествовать здесь. Лучше иди в деревню и работай себе. Живи трудом и благодари Бога. Тебе не вынести скорбей пустыни.
– Как советуешь, так я и сделаю, – сказал Павел.
– Я же тебе сказал: ты стар и не сможешь понести тяготы монашеской жизни. А уж коли хочешь в монахи, иди в киновию – там полно братьев, вот они смогут понести твои немощи. А тут я один, ем раз в пять дней, и то скудно и не досыта.
