И такая боль была в его словах, что у нее потемнели глаза, в них отразилось и сочувствие, и понимание, и жалость.
Джульет непроизвольно сделала шаг в его сторону, но Гаррет предостерегающе поднял руку:
– Я предупреждал тебя, что обладаю талантом впутываться во всякие неприятности. Вот и сейчас я здорово все испортил. Ведь так?
Она все-таки подошла к нему и положила руку на плечо.
– Не ты же создал эту ситуацию.
– Не я, а мой святой брат Чарльз, который никогда не делал ничего неправильного, не давал повода за него краснеть.
Боже мой! Кто бы мог подумать, что все так обернется? Гаррет ожидал, что она отреагирует на его слова: может быть, даже грубо оборвет, наговорит дерзостей, – тогда они смогли бы, выложив все начистоту, начать супружескую жизнь с чистой страницы.
Но Джульет молчала.
– Ты не собираешься защищать его? – спросил он запальчиво. – Перечислять его добродетели, достоинства, превозносить чистоту его безгрешного образа?
– Нет, – произнесла она печально. – К тому же он не был безупречным.
– Неужели?
– Конечно, не был.
Прошла минута, другая, они молчали, потом Джульет наконец сказала:
– Думаю, нам все же надо поискать место для ночлега.
– Пожалуй.
И опять они замолчали. Каждый хотел заделать трещину, образовавшуюся в их отношениях, но ни он, ни она не знали, что предпринять. Джульет закусила губу, ругая себя за необдуманные слова и неспособность загладить обиду, которую нанесла мужу. Малышка у нее на руках, накричавшись до изнеможения, теперь с несчастным видом лишь попискивала, и она вдруг передала ее – словно трубку мира – новоиспеченному супругу.
Шарлотта тут же замолчала, уставилась на Гаррета голубыми глазенками и потянулась крохотными пальчиками к его подбородку.
Внимательно наблюдая за мужем и дочерью, Джульет без труда уловила тот момент, когда его доброе израненное сердце растаяло, как снег под лучами солнца.
– Ну-ну, малышка, – пробормотал Гаррет, а когда девочка улыбнулась ему, пальцем стер с ее щечек следы слез и на губах его тоже появилась улыбка.
Глядя на эту трогательную сцену, Джульет и сама растаяла. Какой огромной казалась его ладонь по сравнению с крошечным личиком дочурки и какой маленькой казалась девочка, которую он уютно пристроил на сгибе своей сильной руки.
Как раз в тот момент, когда взгляд Джульет потеплел, муж посмотрел на нее и, уловив на лице странное выражение, замер. Несмотря на то что они не сказали друг другу ни слова, между ними словно протянулась ниточка взаимопонимания.
– Ну что ж, наверное, нам и правда пора, – сказал Гаррет, поправляя одеяльце Шарлотты. – Подходит время вечернего чая.
– Значит, я прощена?
– Прощена? – переспросил он, и на губах его засияла улыбка, словно солнце пробилось сквозь грозовые облака. На щеках появились ямочки, а голубые глаза заискрились. Когда он так улыбался, сердиться на него было невозможно, что бы он ни натворил. Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. – Да, но при одном условии, дорогая: если ты простишь меня за то, что я не Чарльз.
– Ox, Гаррет, Гаррет! – покачала головой Джульет. – Давай-ка лучше постараемся, чтобы у нас все получилось как надо.
И они пошли вдоль улицы, не обращая внимания на высокого мужчину, который, держась в тени, следовал за ними по пятам.
Между тем в книгу регистрации пари, заключенных между членами клуба «Уайтс», была должным образом внесена очередная запись «Граф Брукгемптон поспорил с мистером Томом Одлетом на пятьдесят гиней, что лорд Гаррет де Монфор вернется в замок Блэкхит не позднее чем через две недели».
– Как теперь быть нам, ведь он бросил нас ради женщины?
– Что ж, придется сделать ее почетным членом нашей компании.
– Забавно! Я уже представляю себе, как она вместе с нами пьет бренди, сквернословит и бесчинствует. Могу с уверенностью заявить, что этот брак не продлится долго.
– Надеюсь, что ты прав. А иначе как нам без Гаррета?
– Максимум неделя! – поддержал друзей и Рочестер, приближаясь к столу под зеленым сукном, вокруг которого те уже рассаживались, намереваясь сыграть партию в «фараон».
Откинув фалды фрака, он уселся рядом с Перри и заявил:
– Я хочу повысить свою ставку до семидесяти гиней!
– Принято.
– Неделя? – воскликнул Одлет, с шумом отодвигая стул и поднимаясь. – А я ставлю сто гиней, что он прибежит в Блэкхит через три дня!
– Сто двадцать!
– Сто пятьдесят!
Подошел слуга с новой бутылкой вина и наполнил их бокалы. Выражение его лица, несмотря на азарт, охвативший присутствующих, было абсолютно непроницаемым, но как только он перешел к другому столу, Хью, наклонившись через стол, возмутился:
– Тебе должно быть стыдно, Перри.
– Это почему?
– Ты в трудную минуту бросил Гаррета одного, к тому же с женщиной и ребенком!
– Ах какая заботливость!
– Ты просто бессердечный мерзавец!
– Ну спасибо, Хью, принимаю это как комплимент. – Перри открыл табакерку и взял понюшку. – Я что-то не заметил вас рядом с ним.
– Правильно. Мы уехали, чтобы молодые как следует провели свою первую брачную ночь.
