Эти наблюдения Мюллера-Клаудиса, впоследствии подтвержденные другими исследователями, позволяют с большой степенью объективности говорить о том, чего Гитлеру и Геббельсу удалось добиться, а чего — нет[Экспертное исследование 1 тыс. немецких военнопленных в 1942–1944 годах показало, что 24 процента из них относились к режиму более или менее критически; по ответам 65 процентов опрошенных можно было предположить, что к вопросу о евреях они относились безразлично, 11 процентов принадлежали к числу фанатиков нацизма. Более высокий процент фанатиков, чем в данных Мюллсра-Клаудиса, неудивителен, поскольку опросы последнего охватывали людей взрослых, бывших в партии уже в 1933 году, в то время как большинство военнопленных получили воспитание при нацистском режиме. См.: Henry V. Dicks. Personality traits and National Socialist ideology. — ln: Human Relations. London and Ann Arbor. June 1950, vol.III, э2, p. 111–154.]. С одной стороны, немецкий народ в основном не был охвачен антиеврейским фанатизмом, не был загипнотизирован мифом о всемирном еврейском заговоре, никогда не думал о войне как об апокалипсической борьбе с «вечным еврейством», но, с другой стороны, он все больше и больше, особенно во время войны, отделял себя от евреев. К 1942 году большинство людей по меньшей мере подозревали, что с депортированными евреями происходит нечто страшное, а значительное число немцев в силу профессионального положения должно было знать, что именно с ними делают, но мало кто беспокоился об этом. Контраст между 1938 и 1942 годами показывает, до какой степени население в целом было переориентировано — не к активной ненависти, а к полному безразличию.
Конечно, следует учесть традиционное стремление немцев к повиновению властям, напряжение и тревогу военных лет, а также постоянно нагнетавшийся беспощадный террор, которому подвергалось население. Однако факт остается фактом: когда стало ясно, что людей в психиатрических лечебницах убивают, поднялась мощная волна протестов, в то время как в защиту евреев не выступил почти никто. Причины понятны. Всякий, кто вступался за евреев, сразу же расценивался как соучастник их заговора, заслуживающий того, чтобы разделить их судьбу; очень немногие готовы были подвергнуть себя и свои семьи подобному риску. В таких обстоятельствах очень соблазнительно скрыть собственную трусость, слившись хотя бы отчасти с официальной точкой зрения. Не было нужды говорить о «сионских мудрецах» — было достаточно согласиться с тем, что в евреях есть нечто зловещее, что они по крайней мере не заслуживают тревоги относительно их судеб. Нацистскому руководству удалось внушить подобное отношение к евреям большинству населения.
В представлении большинства немцев немецкие евреи перестали рассматриваться как соотечественники, исчезли последние следы солидарности; о евреях же в оккупированных немцами странах вообще никто не задумывался. Возобладало настроение пассивной уступчивости. Тем временем фанатики, не более многочисленные, чем прежде, приобрели особое значение. Среди гражданского населения и в армии находилось несколько сотен тысяч, возможно даже 2 млн. людей, которые воспринимали миф о заговоре со всеми вытекавшими отсюда убийственными последствиями и которые были готовы выдать всякого, сомневавшегося в этом мифе, службе безопасности (СД). Такое положение дел, хотя и не совпадало с идеалами Гитлера, позволяло ему спокойно уничтожать европейское еврейство.
То же в целом можно сказать и об организации, которая планировала и осуществляла уничтожение. И здесь истинные фанатики составляли меньшинство. На высшем уровне было достаточно преступных приспособленцев, для которых все это кровавое предприятие было просто средством вымогательства, грабежа и продвижения по службе. Среди сотрудников лагерей также было достаточно приспособленцев, предпочитавших спокойную и привилегированную жизнь в тылу опасностям и тяготам фронта; были и настоящие садисты, получившие возможность избивать и пытать людей. На всех уровнях оставалось немало обычных конформистов — людей, следовавших по пути наименьшего сопротивления, шедших туда, куда их вели, автоматически делавших то, что им приказывали. И все же несомненно, что всем этим людям нужен был предлог, какое-то оправдание, которое бы вдохновляло их на убийства, оставляя душу спокойной. В СД и СС на любом уровне были фанатики, готовые предоставить такое оправдание в виде мифа о всемирном еврейском заговоре.
