- Светлая моя… - едва слышный полустон-полувздох, исполненный чего-то огромного и жаркого, рвущегося наружу сквозь стиснутые зубы.
Я всхлипнула, осознавая, что дышать воздухом, в котором не будет этого едва уловимого аромата его горячей кожи – пытка. Как я смогу выносить её - годы, десятилетия?
- Глупенькая… Порой ты и вправду такая, - Хартад улыбнулся и перехватил мои руки. Прожигая взглядом, тарухан принялся целовать костяшки захваченных в плен пальцев, шепча: - Если любишь, просто поверь! Если любишь, умоляю – не меняйся ни в чём. Я приму тебя любую, но… как буду без тебя, такой, какая ты есть? Наивная, искренняя, доверчивая, нежная…
Я открыла рот, чтобы возразить, но тут мужчина одним стремительно-плавным движением толкнул на кровать и навис надо мной, навзничь лежащей на постели.
- Люблю тебя одну, - выдохнул он, едва касаясь губами губ, и радужное нечто внутри меня застонало, расправляя изломанные, смятые и разорванные в клочья остатки крыльев.
Жгучей волной окатила боль былого разочарования, чтобы схлынуть через миг, являя миру не рваные ошмётки веры – новые яркие и ослепительно сверкающие крылья!
- Всё, чего хочу, - продолжил тарухан тихо: - чтобы ты была счастлива. Со мной или без меня, но ты обязана быть счастливой. Такая, какая есть…
- Хартад… - эмоции переполняли, сверкание призрачных крыльев ослепляло, солёной влагой выступало на ресницах. – Я не могу без тебя… Не хочу!
И я обвила могучую шею руками, чтоб он не исчез.
- Люблю тебя, - покрывая родное лицо быстрыми поцелуями, всхлипнула. – Дышу тобой! Умираю без твоего голоса, без твоего тепла… Без тебя умираю!
- Таша! – почти крик, и его жадные горячие губы накрыли мои, чтобы обжечь, растворить в томительной пульсации лавы, в которую превратилась кровь.
И радужные крылья вспыхнули огнём, стекли на кожу каплями жидкого огня… А я, почти обезумев, цепляюсь за каменно-твёрдые мужские плечи! Извиваюсь, чтобы скинуть разделяющее нас одеяло. Чтобы быть ещё ближе и чувствовать его рядом всей кожей!
И запах ночного ветра с лёгким привкусом костра на губах – запах его дыхания, его волос… запах Хартада… А тарухан целовал меня. Жадно, глубоко, нежно… Так не целуют – так пьют воду умирающие от жажды. Так делают первый вздох лишённые воздуха! Так…
- Моя, - его шёпот дрожью отдаётся в каждой клеточке моего существа. - Моя любимая…
Невыносимое, почти болезненное ощущение потери себя в этом поцелуе. И счастье, которое во сто крат ярче и горячее вулканов всех миров, пожирает плоть. Ослепительное, всепоглощающее счастье быть частью любимого. Всецело, безостановочно, вечно…
- Хартад… - отчаянный стон, и я, наконец-то избавившись от одеяла, обвиваю ногами его талию, чтобы врасти в него кожей, сердцем, душой…
- Родная… - он прервал поцелуй и прижался щекой к виску, сминая простынь в кулаке.
Чувствуя, как мелко дрожат его выпуклые мышцы под моими пальцами, я забыла, как дышать. Зато всем существом слышала, как бешено стучало сердце в груди тарухана, а по моим венам толчками растекалась раскалённая лава. И да, это – достойная замена дыханию! Более чем…
- Я… я не могу остановиться, - простонал Хартад хрипло и, отстранившись, посмотрел на меня абсолютно чёрными глазами. – Таша… я так хочу тебя.
Ответила бы, но голос сгорел в пульсации лавы вместе со всеми сомнениями, и я лишь стиснула огромное, бугрящееся мышцами тело сколько было сил.
- Любимая…
И в следующий миг клочья сорочки взлетели в воздух, а меня подхватил вихрь чёрного пламени, по имени Хартад. Лава обжигает? Да! А вот огонь цвета ночи в глазах любимого сжигает дотла! И уже нет ни воздуха, ни нас – лишь безумие слияния двух бесконечностей, когда само время плавится и стонет. Когда миры вращаются вокруг и осыпаются тёмными искрами на исступлённо врастающие друг в друга тела и души…
Миг и вечность слились воедино, но и они растаяли во времени. Дыхание пламенной бесконечности остыло, а лава в венах медленно обратилась алой кровью.
Как мы только бельё не подпалили? – подумала вяло, растекаясь по большому мужскому телу волнами неги и сладкой усталости.
- Таша, - когда безумие чёрного пламени схлынуло, оставив истаивать на коже искры почти невыносимого счастья, бархатный голос скользнул по отяжелевшим векам. – Любимая…
Ласковые губы Хартада прижались к переносице, а после невесомыми поцелуями осыпали брови, виски, щёки… Я открыла сонные глаза и улыбнулась зеленоглазому принцу.
В комнате царил предрассветный полумрак, но родное лицо я видела отчётливо. Опираясь на локти, тарухан склонился надо мной и горячо прошептал:
- Родная, послушай меня сейчас.
- Ммм… - потянувшись, я обняла любимого за шею и потёрлась щекой о его руку.
- Чудо моё, умоляю, выслушай, - сглотнув, выдавил Хартад решительно, и я снова опустилась на подушки, вглядываясь в близкие, стремительно темнеющие глаза.
