Когда Таша уснула, я приблизился и положил голову на край кровати, рассматривая усталое личико. Ресницы полукружьями невесомой нежности лежали на округлых щеках. Чуть приоткрытые мягкие губы завораживали и манили.
Смотреть и не сметь прикоснуться – пытка, но и не смотреть я не мог. Обострённое обоняние зверя отчётливо ловило аромат до боли желанного тела, заставляя всё внутри дрожать от восторга быть рядом, и в то же время стонать от почти невыносимого желания сжать любимую в тесных объятьях. Увы, пока это желание было неосуществимо. Очень надеюсь, лишь «пока».
Прерывисто вздохнув, я отодвинулся и потряс головой. Я здесь не для того, чтобы сходить с ума! Нужно защитить любимую. И так чуть не опоздал. Моё чудо раз от раза подставляется под удар ради кого ни попадя. Теперь вот вампиры… Да ещё с претензиями некоторых на место подле Хранительницы!
Вспомнив про рыжего нахала, я с трудом подавил рык. Перед инкубом у Лея лишь одно преимущество – вампир явно не собирался принуждать Ташу к чему бы то ни было, и защищал даже от своих. Да, тому есть свои причины, но это не так важно. Пока он не представляет опасности для любимой, пусть живёт. Я размял плечи и ещё раз осмотрелся. Стены и двери – это хорошо, но не здесь. Вампиры – есть вампиры. Лучше перестраховаться.
Глянув на Ташу, убедился, что её сон крепок, и потянулся к своей истинной сути. Тело, наполненное магией до кончиков ногтей, послушно подчинилось приказу, и через миг я уже стоял на ногах, а не лапах.
Сплести купол абсолютной защиты, когда силы бурлят в крови – дело получаса. Теперь Хранительницу до утра не потревожит никто. «Кроме меня» – подумалось, когда через плечо посмотрел на уютно и почти беззвучно посапывающую во сне Ташу.
Нет, я не собирался её будить. Сейчас не время и не место. Да и уверенности, что любимая не прогонит меня прочь, не было. Кто знает, как она отреагирует, увидев меня в своей спальне, да ещё и без единой нитки на теле?
Как оказалось, когда меняешь форму собственного тела, оружие и одежда пропадают бесследно. Хотя почему бесследно? Я попытался отвлечься и задумался, вспоминая, как оборачивался возле замка инкуба. Ничего не вышло – образ любимой, как магнитом, притягивал и мысли, и тело. Сам не заметил, как оказался сидящим на самом краю постели. Хорошо хоть, воли хватило ограничиться лишь этим.
Я просто сидел и смотрел, убеждая себя, что ещё минута, и справлюсь с собой – сменю ипостась, улягусь у кровати уже псом... Всего пару мгновений! Совсем чуть-чуть ещё полюбуюсь, а потом буду дышать тонким ароматом её тела и вспоминать, как светилось нежностью личико в обрамлении тёмных волос… как трогательно дрожали тонкие пальчики в моей ладони, как…
Но тут ресницы любимой дрогнули и вспорхнули, открывая золотистые, чуть мутноватые со сна глаза. Ну вот, доигрался! Как теперь объяснить своё присутствие Хранительнице? Да ещё пребывая в таком непотребном виде? Как убедить не прогонять меня с позором? Чем доказать, что хочу лишь защитить, не претендуя на большее, раз уж…
Вопреки горестным стонам разума, сердце замерло от радости. Смотреть в золото этих глаз - значит чувствовать себя живым, просто потому, что Таша есть, и она рядом со мной.
Моё чудо… Что-то ты сейчас скажешь? Как поведёшь себя? Не важно. Главное - ты жива. Так или иначе, я не оставлю тебя, любимая… Прогонишь – незримой тенью пойду следом шаг в шаг, защищая от всего мира. Даже от самого себя, если понадобится!
Но, наравне со всем прочим, грудь теснило ожидание.
Милая, только не гони меня! Не отказывай в праве быть… И, словно в насмешку над всеми метаниями разума и сердца, Таша улыбнулась.
- Какой замечательный сон, - выдохнула она восторженно и села, а я снова захлебнулся светом своего хрупкого чуда…
Любимая…
- Правда? - выдохнул не я - само сердце, замершее от страха поверить нежданной отмене жестокого приговора.
- Я так соскучилась… - Таша осторожно, словно тоже боясь поверить себе, коснулась щеки дрожащими пальцами, вглядываясь в моё лицо золотистыми глазами, полными непролитых слёз и бьющей наотмашь нежности.
Небо, как в хрупком девичьем теле умещается столько обезоруживающей искренности, женственности, душевного света и тепла? Как получается, что одного взгляда любимой достаточно, чтобы мгновенно растопить холод многовекового самоконтроля и холодности? Почему всё, что было для меня прежде незыблемым, обращается пеплом, сгорая в её самозабвенной, пронзительной до нереальности нежности?
- Хартад, - в её устах моё имя прозвучало криком, гимном любви и свету.
Что я без тебя, родная? Недостойный слепец, бредущий в бесцветном тумане безветрия, холода и безмолвия! Зачем я себе без тебя?!
- Таша-а… - теснее прижимая её пальцы к своей щеке выдохнул я полное осознания. - Моё светлое чудо… Любимая…
- Не надо, пожалуйста… - вдруг прошептала она с мукой в голосе, и я вздрогнул. - Не говори так...
- Как «так»? – еле выдавил из себя, предчувствуя страшный в своей безжалостности и губительности для мира, полного красок, ответ.
