Николай Андреевич Татаринов, лейтенант Российского Императорского флота и адъютант генерал-губернатора Русской Америки Григория Ивановича Муловского, зябко поежился на своем высоком верблюжьем седле. Холодный ветер пустыни пробирал до костей сквозь непривычную теплую одежду — суконный мундир и толстую волчью доху поверх него. Он беспокойно оглядел растянувшийся по унылой равнине караван: десяток солдат Тихоокеанского полка, кутающихся в шинели, дюжина смуглых погонщиков-парсов в своих цветастых тюрбанах, и высокая, нелепая фигура Петра Симона Палласа, знаменитого натуралиста и академика, скрючившегося словно вопросительный знак на своем дромадере. Все вроде бы были на месте, и все в порядке, но напряжение не отпускало. Эта чужая, враждебная земля таила неведомые опасности.
Как же здесь было холодно! После долгих лет службы в тропическом Сингапуре, где воздух был густым и влажным, а температура редко опускалась ниже +30 по Цельсию, зимний климат Южной Калифорнии стал для Татаринова настоящим шоком. Он никак не ожидал встретить здесь, на широте Средиземноморья, пронизывающий ледяной ветер и ночные заморозки.
Но холод был не единственной проблемой. Сама пустыня, расстилавшаяся вокруг до самого горизонта, казалась враждебной и мертвой. Зимнее солнце висело низко, его бледный свет заливал все холодным, серебристым сиянием, подчеркивая резкие, иссиня-черные тени от камней и редких колючих кустарников. Воздух был кристально чист и резок, лишенный летнего марева, и далекие зубчатые горы на горизонте казались вырезанными из фиолетового картона с безжалостной четкостью. Земля, испещренная трещинами, за ночь покрывалась твердой коркой, а по утрам в низинах и под скалами искрился иней, словно соль, рассыпанная на раны этого древнего ландшафта. Голые, черные ветви кустарников переплетались в причудливые узоры на фоне блеклого неба, напоминая скелеты неведомых существ, застывших в ледяном сне.
А верблюды… О, эти корабли пустыни, заботливо доставленные сюда по приказу Муловского из Аравии, оказались сущим наказанием! И ладно бы это были двугорбые бактрианы, известные своим флегматичным нравом. Нет, экспедиции достались высокие, нервные одногорбые дромадеры, чья восточная хитрость сочеталась с невероятным упрямством и коварством.
