– Разве Господь следит за нашим внешним видом? – уточнил тот, явно рассчитывая на апофатическую истину.
– Хотя Господь и не брезглив, но Его не обвинишь и в неряшливости, – оправдал его богословские надежды преподобный.
На одном отпевании отец Савва невольно запнулся на тропаре, где покойного именовали христолюбцем, поскольку в гробу лежал известный всей округе душегуб, которого застрелили при задержании сотрудники правоохранительных органов. Возвращаясь в монастырь, преподобный вспомнил о запинке и сказал сопровождавшему его послушнику:
– Так хорошо о человеке может думать только Святая Церковь!
– Согласитесь, отче, что клонирование – это ужасно! – воскликнул прибывший для спасительных бесед из города молодой иерей, отец Борис.
– Скорее – это ужасная реальность, – кивнул преподобный.
– Мы породим монстров! – продолжал разглагольствовать гость. – Мы породим чудовищ, лишенных души!
– Не мельтешите, чадо! – осек его отец Савва. – Это мы поймем по их способности к любви.
– Неужели вы дерзаете даже предположить возможность существования у «рукотворного» души?! – возмутился отец Борис.
– Просто я не дерзаю решать за Господа этот вопрос сам, – отговорился преподобный и добавил:
– А вас, мой бескомпромиссный друг, никогда не посещала мысль, что эти вышеупомянутые «клоны» долго будут нами восприниматься как особи второго рода, а именно в подобной среде когда-то и утвердилось христианство.
Однажды отца Савву спросили, какой самый мистический опыт ему привелось испытать в жизни.
– Я был свидетелем, как один очень состоятельный пьяница, дебошир и развратник пожертвовал своей жизнью ради спасения чужого ребенка. Перед своим поступком он несколько мгновений размышлял, а когда уже все произошло, и он увидел, что ребенок спасен, последним, что он произнес, было: «Слава Богу!»
– Думаете, он спас свою душу? – уточнили вопрошавшие.
– Не знаю, но за те немногие мгновения, покуда он принимал решение, ему явно удалось преодолеть себя, – ответил отец Савва.
– Настоящий христианин поступил бы точно так же и не раздумывая, – заявил отец Борис.
– Да, конечно, – согласился преподобный, – тем более что у вышеупомянутого не было на иждивении пятерых детей и матери-инвалида, как у вас, отец Борис.
– Ах, как бы я хотел постоянно видеть рядом с собой своего святого покровителя, – признался отцу Савве монастырский библиотекарь. – Мне бы стало гораздо спокойнее.
– Да, но тогда у вашего святого покровителя совсем бы не осталось времени на личную жизнь, – заметил преподобный.
– Разве у святых есть своя личная жизнь? – изумился тот.
– А чем, по-вашему, они пожертвовали во славу Христову? – пожал плечами отец Савва и напомнил: – «Аз воздам сторицей».
– Вы думаете – это о личной жизни? – не понял библиотекарь.
– И к тому же вечной!.. – закончил отец Савва.
– Какой грех самый страшный? – спросили отца Савву молодые иноки.
– Лично мне, как человеку относительно воспитанному, особенно неприличным представляется блуд, – ответил преподобный.
– А кощунство? – продолжили расспросы иноки.
– Это самый глупый, – крякнул огорчительно отец Савва.
До пятидесятилетия отец Савва, чаще по осени, ездил на своем мотоцикле в район ученого городка неподалеку. Во-первых, он чинил всю монастырскую обувь у одного местного художника, Бахадыра. И во-вторых, пока чинилась обувь, он играл с этим молодым художником Бахадыром в нарды, сказывалось время, проведенное в Центральной Азии.
– Как быть самому кесарю в вашей христианской ситуации «кесарю кесарево, Богу Богово», – спросил молодой художник во время одной из партий.
– Если этот кесарь – человек с воображением, то, скорее всего он предпочтет позицию доброго, рачительного и благочестивого отца, как, предположим, твой отец.
– Мой отец мусульманин, – осторожно напомнил Бахадыр.
– А мой был убежденный коммунист, высокой морали человек, – покачал головой отец Савва.
– Он умер? – уточнил художник.
– Нет, он покрестился, – ответил преподобный и добавил: – Но вредный старик все равно это сделал в другом храме, потому что, видите ли, молодой человек – то бишь я, а тогда мне действительно было всего сорок пять, так вот, – по его мнению, молодой человек не должен дерзать преподавать истину человеку гораздо старше его. Перед Богом и людьми будет выглядеть несолидно. А очень ему хочется, чтобы все было правильно. И так полвека потеряно… Это он считает с тридцатых.
– Ваш отец был репрессирован? – осторожно полюбопытствовал Бахадыр.
– Нет, он работал с твоим отцом под именем шейха Касима в Арабских Эмиратах на советскую контрразведку, – улыбнулся отец Савва.
– А я думал, что папа в это время строил Днепрогэс, – изумился художник.
– Какая разница! Твой тебе все равно ничего не расскажет, мой только за год до крестин правдой побаловал, – махнул рукой преподобный. – Главное, что они со Второй мировой вернулись в орденах.
Неожиданно в комнату, где беседовали Бахадыр и священник, вошел отец с сапогом в руках.
– Папа, разве ты был разведчик? – тут же спросил его художник. – Наш гость любезно рассказал мне о твоих подвигах.
