— А ведь я слыла безжалостной! — до него донесся горький смешок. — Могла прогнать поклонника за то, что он не выучил модный танец, за то, что не вовремя засмеялся, или не умел подбирать к наряду перчатки. Их было много, претендентов в женихи, и мало кто продержался дольше трех месяцев.
Фрэнк вздохнул. Да, в нем она бы быстро разочаровалась.
— А на самом деле причина была в том, что все они нагоняли на меня смертную скуку. Отец уже отчаялся дождаться дня, когда мне кто-то придется по душе. Филипа я, конечно, знала, встречала на приемах, многие мои подруги по нему вздыхали — да что там многие, почти все. А я говорила, что мне такие не нравятся. Чрезмерно смазливый, чрезмерно очарованный самим собой, — иными словами, мы были слишком похожи. А потом…
— А потом?.. — повторил он, хотя не жаждал слышать ответ.
— Однажды отец пригласил Филипа к нам в гости, конечно же, с тайной целью познакомить нас поближе. Меня оскорбляло, что он сам не искал этого знакомства, и я приготовилась обдать его холодом и уничтожить презрением. Он пришел, и… я увидела приятного молодого человека, веселого, непринужденного, готового первым смеяться над собой. Я бы выглядела как дура, если бы стала изображать ледяную принцессу. Слово за слово мы разговорились… и почти весь день просидели рядом, — Ее голос смягчило воспоминание. — С ним было так просто говорить. Мы о многих вещах судили схожим образом, хотя жизнь он знал, как мужчина, гораздо лучше. Мы болтали обо всем на свете, перемыли косточки всем нашим знакомым, нашли забавную черточку у каждого гостя. Успели станцевать три бранля — и я ни с кем и никогда так не танцевала. Он ушел на два часа позже, чем собирался.
Тепло, которое звучало теперь в ее рассказе, отзывалось в сердце тупой болью. Фрэнк вспомнил, как танцевали эти двое там, в саду, и от этого стало еще хуже.
— Я не могла дождаться новой встречи, — продолжала Дениза после паузы. — По-началу, было весело и легко. Мы были друзьями, сообщниками, самыми интересными, самыми остроумными людьми в окружении толпы посредственностей. Мы понимали друг друга с полувзгляда. О, это такое облегчение, узнать, что ты не одинок на свете! — она быстро прошла взад-вперед, стуча каблучками. — Ведь мои мысли были так циничны, а речи остальных — полны такого благолепия: мир — прекрасен и прекрасно устроен, люди — за редкими исключениями — благородны и добры, а вовсе не смешны, слабы и нелепы. А с Филипом мне не приходилось держать язык за зубами, его я не могла разочаровать или потрясти. Были и поцелуи, и прогулки под луной, но я не буду вас этим пытать.
Фрэнк пожал плечами.
Он слушал Денизу с напряженным интересом, понимая, что узнает ее лучше, чем узнал бы на сотне балов. Но больше всего ему хотелось снова оказаться рядом с нею в том гроте, за миг до того, как им помешал Кевин Грасс, чтоб ему пусто было.
— Филип предлагал мне объявить о помолвке, но я отказалась. О, эта моя гордыня! — она покачала головой, и локоны заметались по оголенным плечам. — Мне хотелось показать, что я за него не держусь. Мы решили, что останемся свободными, несвязанными, пока не захотим скучной формальности супружеской жизни. А еще у нас появилась забавная игра, — Ее слова стали едкими, как соль в ране. — Мы флиртовали с другими, заставляли друг друга ревновать, так, понарошку, чтобы наш необычный роман не терял остроты. Я не сразу уловила разницу — я улыбалась и подавала надежды, но, на самом деле, мне не нужен был никто, кроме него. А ему — очень даже. Я не желала, чтобы он расслабился, решив, что я принадлежу ему полностью. А он — он хотел иметь предлог, чтобы продолжать волочиться за другими.
— Так прекратите эту игру, — сказал Фрэнк, испытывая столь приятные ощущения, будто кто-то пилил ему грудь ржавой пилой. Опустился на каменную скамью, в тени, чувствуя себя седым усталым старцем.
— Я устраивала ему сцены ревности — он отвечал, что его интрижки не имеют значения, ведь я — единственная, кого он видит своею женою. Я обдавала его холодом и игнорировала, я флиртовала с его друзьями, и получала от них формальные предложения… Единственное, чего я не сделала — это не порвала с ним окончательно, — Теперь Дениза вонзала в мягкую плоть руки ноготь указательного пальца, снова и снова, так ожесточенно, словно загоняла стилет в сердце врага. — Потому что я знаю: он простит мне почти все — но если я скажу, что все кончено, то обратной дороги не будет. Никогда. И на этот-то последний шаг я не могу решиться. Я презираю себя больше, чем это под силу кому-либо другому, ведь я горда, я — Дениза Клери-Рокуа, — на миг ее голова гордо вскинулась — и тут же поникла. — И все же веду себя как ничтожество, как слабовольная мещанка!..
— Просто вы влюблены, — возразил Фрэнк, стараясь изгнать горечь из голоса. — Только и всего.
