В-четвертых и главных, именно в этом тексте доведена до предельного драматизма та идея, которая лежит в самой основе юродства вообще.
Василий… хождаше же по всему граду и мимо неких дворов… в них же живущии людие живут благоверно и праведно и пекутся о душах своих и труждающихся в пении молитв и в почитании святых писаний и ту блаженный остановляяся и собираше камение и по углам того дома меташе и бияше и велик звук творяше, егда же минуяше мимо некоего дому в нем же пиянство и плясание и кощуны содевахуся и прочия мерзкая и скаредная дела творяху, ту святый остановляяся и того дому углы целоваше55.
Объяснение, которое дается дальше этому поведению, состоит в том, что из праведного дома бегут бесы – в них-тο и кидает камнями Василий, а из грешного дома уходят ангелы – их-тο и целует святой56.
Этот мотив получает в житии еще одно поразительное воплощение: там идет речь о том, как один диакон просил Василия взять его в ученики.
И яже святый Василий что повелеваше оному диякону юродственное сотворити и некая похабная не малая сотворяя покаряяся Василия блаженнаго повелению… чего ради за оное деемое похабьство… многа биения… претерпе57.
Дальше рассказывается, что Дьявол подкупил некоего иконописца, дабы тот изобразил его под красочным слоем рисуемой им иконы Богородицы. Икона была выставлена в Варварских вратах Китай-города, “и от тоя новописанныя иконы Богородицы быша чюдеса и знамения и исцеления… обаче по действу сатанину Божиим попущением оная чюдная от иконы содевахуся”. Слава об иконе распространилась по всей России.
Василий проразуме духом святым диявольское оухищрение и действо и прельщение правоверным творимое чрез чюдесная оною иконою… и повелеваше оному… оученику взяти камень велий и во оный образ крепко оударити, что бы его сокрушити, оученик же святаго о семъ сумнися и образ разбити оустрашися, святой же самъ взя камень велий и крепко оудари… и расколи его на двое58.
Избитый народом и приведенный на суд, юродивый заявил, что “чудеса диявольскимъ навождениемъ содевахуся вернымъ на прельщение”. Изображение Сатаны обнаружили, после чего художник был казнен, а Василий отпущен. Но “ученика своего отосла от себе за оное его непослушание”59.
В этом рассказе парадоксальность доведена до высочайшего накала, пожалуй, неизвестного византийской агиографии60: читателю вместе с несчастным диаконом предложено выбирать между двумя самыми святыми вещами – иконой и юродивым. Причем никаких способов удостовериться в присутствии дьявольских козней не дано: сам Бог по неизвестной причине решил усложнить задачу выбора и попустил коварной иконе творить чудеса. Но ведь и в святости юродивого рациональными способами убедиться невозможно. Бесовская икона есть как бы сам “похаб”, вывернутный наизнанку. Перед нами – притча о сути юродства и православного мировосприятия вообще: мир не просто не таков, каким кажется, – его истинная природа диаметрально противоположна видимости61.
Скорее всего, дошедший до нас текст жития – еще не самый экстравагантный: сохранились сведения о другом варианте, уничтоженном властями, ибо, согласно деликатной формулировке церковного исследователя, “в нем изобличались непорядки и злоупотребления в современном духовенстве”62.
