За эти дни я видел несколько безумных. Они шли почти совсем голые, на них были только переднички на поясе, в эти пьяные дни [масленицы] они скоморошничали; русские считают их святыми, дают им деньги и сажают на почетные места за столом21.
С другой стороны, церковные власти смотрели на юродивых с постоянно нараставшим раздражением. Патриарх Иоасаф писал в указе 1636 года:
Иные творятся малоумни, а потом их видят целоумных; а иные ходят во образе пустынническом и во одеждах черных и в веригах, растрепав власы; а иные во время святого пения в церквах ползают, писк творяще, и велик соблазн полагают в простых человецех22.
Каких-то буйных пророков запирали в монастыри23, но возникновению там новых юродских культов явно чинились препоны. Хороший пример – схимонах Феодоровского монастыря в Переяславле-Залесском Сергий, местное почитание которого дожило до XIX века24, но сведений о котором не сохранилось. Другой пример – Иосиф Заоникиевский, житие которого не опубликовано25. Вологодскому крестьянину Илариону, чудесным образом излеченному от слепоты, в 1588 году явилась чудотворная икона Богородицы, и на этом месте он основал Заоникиевский монастырь, где и сам постригся под именем Иосифа; причины, по которым этот человек сразу вслед за тем принял на себя подвиг юродства, изложены в житии довольно туманно: быть может, здесь сыграла роль его обида на то, что настоятелем новообразованной обители назначили не его; как бы то ни было, братия издевалась над юродивым, а его память (Иосиф умер в 1612 году) была причиной внутримонастырских распрей: воздвигнутая над могилой часовня трижды подвергалась разрушению и вновь восстанавливалась26. В данном случае монастырь явно находился в сложных отношениях с памятью собственного создателя, но бывали и обратные ситуации, когда обитель эксплуатировала популярное имя какого-нибудь юродивого: так, позднейшая легенда об Арсении Новгородском приписывает ему создание Арсениевого монастыря27, а Каргопольская Успенская обитель возводила себя к некоему Ивану (Ионе?) Волосатому28. И все-таки, при том что юродивые монахи изредка попадаются в патериках (Василий Каменский29 и два Иоанна Соловецких30), реальному монастырю, чья жизнь строится на строгих правилах, трудно было почитать святого, чья жизнь состояла из их нарушения. Поэтому в обители “похабу” не удавалось по-настоящему развернуться, и полноценного жития такому юродивому дождаться было трудно. Главной его ареной оставался город31.
От XVII столетия дошло гораздо больше письменных памятников, чем от предшествующего, и благодаря этому мы узнаем о существовании множества “похабов”, чьи более ранние собратья остались в безвестности. Некоторые имена сохранены святцами (например, Илия Даниловский32), другие – иконами (как Трофим Суздальский33), третьи – городскими летописями; так, в анналах Сольвычегодска читаем: “В 7100 (1592) объявися у Соли в малом возрасте Михаил уродивый, а преставися 7150 (1642) года мая 5 дне и погребен в Введенском монастыре с Фомою и Родионом”34. Кто такие эти Фома и Родион35, равно как и погребенные там же Иоанн и Василий36 Сольвычегодские, совершенно неизвестно, но все они фигурируют в различных святцах в чине юродивых37 (ср. также с. 249). Ничего не известно про юродивого Киприана Суздальского, кроме того, что он жил на острове при впадении реки Вязьмы в Уводь и умер в 1622 году38. От таких, как Константин Новоторский, Иоанн Можайский, Киприан Карачевский, – остались только имена.
Можно предположить, что появление хотя бы одного местного “похаба” провоцировало волну эпигонов: так, вслед за Иоанном Устюжским последовали Прокопий и Леонтий; за Исидором Ростовским – Иоанн, Артемий, Стефан, Афанасий; за Максимом Московским – Василий и Большой Колпак; за Иоанном Верхотурским – Косьма39 и Симеон, за Прокопием Вятским – Антипа и Уар, о которых решительно ничего не известно40, и т. д.
