Большим недоброжелателем юродства был вице-президент Синода Феофан Прокопович, на которого в 1726 году подавали жалобу в Верховный Тайный совет, что он “всех московских Христа ради Юродивых Чудотворцев блудниками называет и за их бездельство и блуд с знатными женами и гробы им любодейцы их построили, их же деньгами и почтеньем между святых ввели”6. Наступление велось и на юродивых из агиографии: поставленный редактировать Пролог иеромонах Стефан Прибылович писал по поводу Василия Блаженного: “Буйство не токмо не похваляется, но между грехами числится”7. Неудивительно, что в начале XVIII века происходит переосмысление слова “похабный” – вместо “юродивый” оно начинает значить “невероятно непристойный, скабрезный”8.
В 1731 году юродивым запрещено было появляться в церквах.
Являющиеся якобы юродивые… чинят слышателем… помешательство, наипаче же по неблагообразию своему… наводят немалый смех и соблазн, от чего вместо ожидаемого… согрешений своих прощения, вящий чрез таковое… юродствующих шатание, те в церквах Божиих предстоящие грех себе преумножают9.
“Регулярное государство” XVIII века все сильнее вытесняло юродивого из социальной жизни. В первую очередь они теперь оказывались ко двору в старообрядческих общинах: “История Выговской пустыни” упоминает двоих юродивых – Тита Иванова (ум. 1753) и Ирину Повенецкую10.
Об уважении раскольников в этому подвигу ярко свидетельствует написанная в первой четверти XVIII века, то есть в период жестоких петровских репрессий, роскошная старообрядческая рукопись Музейская № 1510 из собрания ГИМ: помимо того что в ней содержатся жития не канонизированных и вообще не признанных церковью юродивых XVII века – Прокопия Вятского, (л. 332–338), Иосифа Заоникиевского (л. 52–53об) и нашего знакомца Симона Юрьевецкого (л. 272–274), – автор в своем “Слове воспоминательном о святых чудотворцах российских” поместил специальный раздел о юродивых: в нем собраны вместе сведения о Максиме и Василии Московских, Прокопии и Иоанне Устюжских, Исидоре Ростовском, Иоанне Великоколпачном, Викуле Псковском, Николае Качанове11.
В XVIII веке мы обнаруживаем юродивого в сектах вроде хлыстовских12, но главным образом под покровительством богатых, чаще всего купеческих домов13. На нем больше, чем на ком-либо другом, сказалось культурное расслоение послепетровского русского общества – юродивый навсегда остался в “народной”, низовой жизни. Без взаимоупора с официальной религиозностью юродство как бы выходило из тождества с самим собой, теряло внутренний нерв. Именно с этого времени признание кого бы то ни было юродивым окончательно утрачивает хоть сколько-нибудь нормативный характер: канонизации были вообще отменены, а подозрение в “лжеюродстве” (приставкой “лже-” власти защищались от возможных упреков в богоборчестве) немедленно влекло за собой полицейские меры. Преследования длились в течение всей первой половины XVIII века.
Благодаря полицейским рапортам и доносам в распоряжение исследователя попадают поразительные “жития”. Вот, к примеру, некто Василий:
