Не принимай участия в выходках неразумного (μετὰ ἄφρονος μὴ παίξῃς)! Ведь он оскорбит тебя и даже схватит за бороду. Подумай, какой будет стыд! Если ты ему спустишь, все будут смеяться, если ты побьешь его, все станут упрекать и пенять тебе. То же самое случится с тобой и в отношении тех, кто прикидывается сумасшедшим (τοῖς προσποιουμένοις τὸ σαλὸν). Говорю тебе: жалей и подавай им, но не вздумай забавляться (παίζειν) и смеяться вместе с ними, ибо это опасно. Видывал я иных, кто, смеясь и забавляясь (παίζοντες) с таким [юродивым], убивал его [в конце концов из-за того], над чем они [вместе] потешались (oἷς ἔπαιζον)1. Ты же не оскорбляй и не бей безумного (σαλὸν), кто бы он ни был. Того, кто изображает безумного (τοῦ ὑποκρινομένου тὸ σαλὸν)2, выслушай, что бы он тебе ни говорил. Не пренебрегай им: может, он хочет надуть тебя при помощи юродства (διὰ τοῦ σαλοῦ)3.
Кекавмен как будто делает различие между настоящими сумасшедшими и симулянтами, но ко всем рекомендует относиться с опаской. Здесь же выясняется, что это самим изгоям надо было опасаться городской толпы: вскользь брошенное замечание об убийстве “юродивых” показывает, что эти дебоширы абсолютно беззащитны и ставкой в их “забавах” является их собственная жизнь. Описанная сцена, по выражению Ж. Дагрона, “кривляющаяся и жестокая, как картина Босха”4.
В XI веке юродство проникает на Запад, но опять в лице греческого юродивого. Это был Николай Транийский, чьи подвиги запечатлены в латиноязычном житии (BHL, 6223–6226). Николай родился в Беотии, в деревне, принадлежавшей знаменитому монастырю Луки Стирита, в бедной семье. Когда ему исполнилось восемь лет, он усвоил привычку постоянно кричать “Кирие элеисон!”5. Мать “пыталась образумить его от этой, как ей казалось, глупости
Каких только бед не натерпелся сей благородный подвижник от монахов! Подозревая, что он одержим бесом, они после многих побоев и колотушек выгнали его из церкви. Он же, изгнанный… стоял у порога и кричал: “Кирие элеисон!”
Его заперли в башню, но молния разбила запоры, и Николай, вернувшись к церкви, продолжал кричать. “Захваченный монахами, он опять был посажен на цепь”. Но она чудесным образом порвалась, “а он, взяв ее, пошел в трапезную, где монахи собрались на обед, и, крича “Кирие элеисон!”, положил ее на виду у всех”. Его вытолкали из обители как сумасшедшего
Однажды Николай стал увещевать настоятеля Стиритского монастыря Максима не обращаться жестоко с крестьянами, работающими на него. В ответ Максим избил юродивого палкой так, “что совершенно переломал ему ступни и голени” (234). Но Николай не унимался: он принялся среди ночи вопить “Кирие элеисон!”, чем разбудил Максима. Тот кликнул людей с собаками, от которых святой спасся, влезши на дерево. В Олимпии его побил епископ Феодор (241). Затем Николай переправился в Италию. Далее в житии рассказана весьма знаменательная история.
