Блаженные похабы полностью

В другом своем произведении, “Пандектах”, Никон как минимум еще дважды возвращается к проблеме юродства и оба раза его осуждает: “Божественные законы отвергают тех, кто практикует юродство (τὸ σαλάτον… ἐπιτηδεύοντας) по образцу великого Симеона и Андрея, и ныне (ἄρτι) совершенно это запрещают”²¹. Обращает на себя внимание прежде всего появление у Никона ранее не зафиксированного специального термина для юродства – σαλάτον. Видимо, перед нами собственное изобретение Никона: слово более нигде не встречается; подобная суффиксация характерна лишь для латинских заимствований вроде λεγάτον, πριβάτον, а такое образование от греческого слова, в котором альфа не была бы частью корня, известно еще лишь одно: ἀδελφάτον, и данный неологизм возник только в XI веке²². Но обращает на себя внимание в цитированном пассаже и парадоксальность ситуации, при которой Симеон и Андрей по-прежнему признаются за великих святых, но не за образец для подражания! Столь же непреклонен Никон и в другом своем пассаже на этот счет: “Если кто-нибудь из уподобляющихся богоносным мужам в чем-то юродствует (σαλεύει τι), это следует называть не домостроением [Божиим], но преступлением, и предательством догмата, и нечестивостью в отношении Божественного”²³.

Характерную эволюцию проделало само слово σαλός²⁴. В общем оно, взятое без пояснения διὰ Χριστὸν, никогда не утрачивало своего изначального бранного смысла²⁵ (так, имя ересиарха Силуана подверглось “идеологическому” искажению: оно записывалось как Σαλουάνους²⁶, то есть как бы “дважды безумный”). Однако в средневизантийское время у слова σαλός развивается и новое значение. Это развитие можно проследить на тех контекстах, где интересующее нас понятие используется в словарях и схолиях, для пояснения других слов. К примеру, единожды встретившееся у Аристофана загадочное слово κρόνιππος словарь “Суда” поясняет как “большой болтун; дерзец, сибарит, развратник”²⁷, а в схолиях на рукописях Аристофана это же слово объяснено то как “большой болтун”, то как σαλός²⁸. Еще в одном византийском толковом словаре есть такая статья: “Μῶμαρ – ὁ σαλός”²⁹, притом что странное и очень редкое слово μῶμαρ в других словарях приравнивается к μῶμος, “поругание, насмешка”. Стало быть, σαλός могло уже означать не только “дурака”, но и развратника, болтуна, дерзеца, сибарита и насмешника, а это явная аллюзия на то впечатление о себе, которое создавал ὁ διὰ Χριστὸν σαλός.

Итак, юродивый выглядел в XI веке фигурой примелькавшейся, и каждому было заранее понятно, чего можно ожидать от этого амплуа. Но отсюда вовсе не следует, что новые юродивые перестали появляться.

В житии Лазаря Галесиота (BHG, 980), написанном во второй половине XI века, о некоем Луке Эфесском сказано так: “Про монаха Луку, который прикидывался дураком (τὸν μωρὸν ὑποκρινόμενος), дабы обретаться мудрым во Христе, я мог бы очень много рассказать, если бы взялся писать о нем по порядку”³⁰.

Но, увы, про характер его юродствования не сказано ничего. Зато мы кое-что узнаем о другом монахе того же монастыря, Никоне Фригийском. Тому хотелось сделаться столпником, однако настоятель Галисийского монастыря Лазарь не дал ему благословения, а вместо этого наложил трехлетний обет молчальничества. Никон повиновался, а кроме того,