Человек вытянул флягу и подошёл ближе.
— Выпей, — строго сказал он.
Мила повиновалась. Ей даже в голову не пришло спросить, кто перед ней. Полная апатия ко всему, безразличие… жизнь кончилась…
От последней мысли ей стало ещё горше, и Мила снова заплакала. Но уже тихо, без истерики.
Содержимое оказалось полугаром. Мила поперхнулась. Человек забрал назад флягу и чуть отошёл в сторону, оглядывая выгоревший дотла Вертышский Острог.
— Вот и доигрались, — не понятно о чём, сказал он.
А потом, развернувшись, грубо спросил у Милы:
— Вы кто такая?
Огонькова подняла глаза. Мозг отказывался работать. И тут резкая пощёчина…
— Вы меня слышите? — Милу схватили за плечи и резко затрусили.
— Уйди… ты кто… отстань от меня…
Огонькова попыталась оттолкнуть человека.
— Что здесь случилось? — не отступал незнакомец.
— Что ты от меня хочешь? — скривилась Мила, словно у неё ныли зубы. — Кто ты?
— Я? Допустим… Бор.
— Какой Бор?
Человек отпустил Милу и стал заглядывать прямо ей в глаза. У незнакомца был характерный взгляд, который присущ только северянам.
— Вы сами-то кто такая будете?.. Что тут случилось, Нихаз вас подери?
Огонькова всё ещё непонимающе глядела на незнакомца…
Я сама во всём виновата, — корила себя Мила. День как-то не пошёл с самого утра. А сейчас и подавно всё из рук валилось. — Строже с ними надо!
Как же ей опостылела эта Сиверия. Эти своенравные люди… Так и норовят сделать всё наперекор. Прямо, как дети…
Но и это ничего! Лень, воровство — вот «болезни» этого аллода, вернее Вертышского Острога, которые надо побороть.
У Огоньковой было слишком много энергии. Нерастраченной энергии. И нет ей иного выхода… уже много-много лет нет… А тут такой подарок — перевод в крепость, требующей полной перестройки. Начать бы только, да поскорее.
Былое — только сон, — по утрам талдычила Огонькова. И верила в эти слова свято. Как верят, что днём светит солнце, что зимой идёт снег…
Конец лета, а до сих пор не приступили к сооружению защитных валов. Мила от досады стукнула маленьким кулачком по потемневшему от времени бревну частокола.
Дела у инициативной Огоньковой не заладились с самого начала приезда в крепость. Отбыв из столицы двенадцатого дня месяца Святого Лекса, Мила сначала добралась до Молотовки. Оттуда две недели великолепного путешествия по реке с её живописными (особенно в летнюю пору) берегами, которое закончилось полным разочарованием, начиная от самого приёма в крепости, до организации дел в ней.
Всё можно было обозначить одним словом — «задница». И «она» сидела прямо напротив.
Комендант Тимофей Безрадов, толстый кривоглазый сивериец, развалившийся на покосившейся уличной лавке, держащий в одной руке громадную деревянную кружку с тёмным пенистым квасом, с блаженным видом на лице, глядел на Вертыш. Он только-только вышел из бани и сейчас в предвечерний час нежился в тёплых лучах уходящего солнца.
— Ты что, баба? — совершенно безразличным тоном спрашивал он. — Итить твою мать! Просили прислать подкрепление, а вместо этого…
— Я попросила бы вас… — начала недовольным тоном Мила.
— Что? — здоровый глаз Безрадова повернулся к уряднице. — Мы или поладим, или пошла вон!
Сказано это было хоть и грубо, но совсем беззлобно.
— Кто такая? Рассказывай! — комендант отхлебнул из кружки и довольно крякнул.
— Становой урядник Мила Огонькова. Прибыла из Новограда в ваше распоряжение для…
— Ого! Какая бравая! Как там, бишь, тебя кличут?
Мила повторила, но Безрадов, казалось, даже не услышал. Но на самом деле он был весьма внимательным человеком. За внешним ленивым безразличием, скрывалась властная амбициозная личность. Правда, со временем Тимофей несколько сдал. Его мысли всё чаще занимал небольшой надел в Молотовке, который достался ему за усердную службу от самого Ермолая Сотникова. Жена туда уже успела перебраться, обзавелась хозяйством и в письмах постоянно звала Безрадова оставить Острог, и заняться более спокойным «мирным» делом. Комендант поначалу отнекивался, вставал в позу, но сейчас уже начинал понимать, что возраст уже не тот. Пора, что говорится, и честь знать.
С лёгкой руки коменданта Милу в крепости окрестили Огонь-Бабой. Невысокая, крепкая, с характерным мужским подходом к делу. Она активно занялась реформированием самой крепости.
— Мужика ей надо! — досадовал Безрадов. — Чтобы драл каждый день, а то она со своими блаженными причудами мне уже на шею села.
Комендант частенько в разговоре поругивал Огонькову. Но всё как-то беззлобно. Со стороны это походило на стариковское ворчание.
