И в этом весь Славик. Музыка для него была больше, чем жизнь. И только идиот мог этого не заметить. Из-за музыки Розанов мог поругаться с родителями, лишиться прогулок, получить ремня, но даже это не могло его остановить. Было в его демоническом взгляде что-то от Бетховена, чей портрет висел у Славика в комнате вместо традиционных героев боевиков, голых баб или музыкальных групп. И перед этим взглядом пасовали не только родители Славика, но и немногочисленные друзья.
Розанов отпустил меня домой в восемь вечера. Когда сам осатанел и от музыки, и от споров, и от голода. Я же тактично отказался от приглашения поужинать и помчался домой, надеясь, что мама не будет сильно злиться. Впрочем, добраться до дома без происшествий мне все же не удалось. А виной всему наши дворовые пацаны, собравшиеся в моем подъезде.
– О, Шептун! – пробасил Чук, высокий, похожий на полинявшего злого медведя. – Ты чо пацанов тревожишь?
– Домой иду, – тихо ответил я, медленно поднимаясь по ступеням. Пацаны сидели на площадке между этажами. На заботливо расстеленной газетке стояли две бутылки водки, три бутылки пива и нехитрая закусь в виде вареной картошки, подгнившего лука и обкусанного со всех сторон плавленного сырка. В воздухе пахло не только перегаром, но и жженной пластмассой, а еще плохо скрываемой злобой.
– Бля, думал, соседи ментов вызвали, а тут чушка всего лишь, – хохотнул второй, мой сосед по подъезду, откликающийся на погоняло Шуруп. – Чо, Ярик, пиздит тебя мамка еще?
– Нет, – покраснел я и вздрогнул, когда Шуруп вытянул вперед руку, приказывая мне задержаться.
– Куда несешься, лось? – неприятно улыбнулся он. – Чо, с пацанами потрещать западло?
– Нет. Просто уже дома должен быть, – я поморщился, услышав общий смех. Злой, унизительный.
– Да ты не торопись, – мотнул головой Чук. – Выпей лучше.
– Не, спасибо.
– Чо, западло?
– Не, мама потом голову отвернет, – честно ответил я. И снова унизительный смех, от которого хочется провалиться сквозь землю.
– Пошел он нахуй. Бухич еще на него переводить, – сплюнул на пол Шиша. Его вечно красное лицо все было в шрамах от прыщей, отчего Шиша походил на молоденькую шишку, за что и получил погоняло. – Слышь, Волков… бля, буду, пацаны. Такому черту да такую фамилию, а?
– Факт, – усмехнулся Чук.
– Так, это… Слышь, Волков, – продолжил Шиша, поймав ускользающую мысль. – Воздух есть?
– Если бы, – вздохнул я.
– А если потрясем? – игриво засмеялся четвертый. Кефир, так его звали. Когда-то был спортсменом, но потом сторчался. Как и все, в общем-то.
– Ну, мелочь если только, – ответил я, понимая, что шпана не отцепится.
– Давай, – коротко бросил Шиша, протягивая ладонь. Покопавшись в кармане, я вытащил наличность. – Мало.
– Нет больше.
– Пиздишь?
– Нет.
– Ладно, чо ты. Отстань от пацана, – вмешался Чук, положив мне ладонь на плечо. – Подогрел, спасибо скажи.
– Чмо обязано приличных людей греть. На то оно и чмо, – снова улыбнулся Шуруп. Он опустил взгляд и указал пальцем на футляр со скрипкой. – А там чо?
– Скрипка, – коротко ответил я и тут же соврал. – Она не моя. Это из музыкалки.
– Да, похуй, – мотнул головой тот. – Слышь, Кефир. Чо стоит?
– Хуй знает, – пожал плечами Кефир.
– Ну, на дозняк хватит?
– Вряд ли.
– Ну, с миру по нитке и соберем, – кивнул Шиша. Я побледнел, поняв, что мама мне точно голову оторвет, если я сейчас лишусь скрипки. Затравлено оглянувшись, я понял, что бежать некуда. Позади стоит Шуруп. Попробуй отпихни такого. Спереди еще трое, до квартиры просто так не добежишь. Еще и дверь открыть надо. Ноги тут же предательски задрожали, что тут же стало причиной для нового взрыва смеха.
– Смотри. Ща обоссытся, бля, – гоготнул Шуруп. – Чо ты менжуешься, блядина? Стой смирно, когда с тобой приличные люди говорят.
– И скрипку свою сюда давай, – скомандовал Шиша. – Мы так… поиграем маленько, да, пацаны?
– Ага. Занесем тебе потом, – кивнул Чук, поковырявшись в зубах грязным ногтем. Он вытащил кусок плавленного сыра, прилипший к сгнившему зубу и, чуть подумав, облизал палец. – Ну, чо замер? Отдал и упиздовал в закат.
– Слышь, Шептун. Ты его не беси, – добавил Кефир. – Пацану вмазаться надо, понимаешь? А ты тут ломаешься, как целка.
– Не могу ребят. Меня ж мама убьет…
– Гля, чо делается, – восхитился Шиша. – Его тут кончат ща, а он мамку свою ссыт. Ты дурак, что ли, Волков? Скрипку отдал и пошел нахуй отсюда.
