– Тю, – рассмеялся Андрей. – Таких у меня дома жопой жуй.
– Вот их и примерим в следующий раз. И брюки, к сожалению, тоже придется снять.
– Прям ща? – изумился он.
– Конечно, глупенький, – фыркнула Настя. – Хоть узнаем, какие яички у сей птички.
– Шутки у тебя, Блодвен, оторви да выбрось, – помотал головой Андрей. – А если я в шортах буду? Я ж барабанщик. Кто там видит, брюки на мне или шорты?
– Можно попробовать, – согласилась Лаки и повернулась ко мне. – Так, Яр… Я так поняла, без любимой водолазки у нас не обойдется?
– Если можно, – тихо ответил я. Показывать друзьям обезображенную кожу и синяки не очень-то и хотелось, поэтому я надел только черные объемные штаны, которые лежали в пакете с моим именем. К счастью, Лаки согласилась с моим предложением.
– Можно, – ответила она и тут же добавила. – Даже нужно. С водолазкой все смотрится на удивление прилично.
– Я бы ему цепь на бок повесила. Как у Шона, – вставила Настя. И снова молчаливый кивок Лаки, которая думала о чем-то своем.
– Неплохая идея.
– Цепь найдем, – улыбнулся Макс. И вот ему подобранный прикид шел лучше всего. Черная рубашка с объемным воротником, черный пиджак и классические, узкие брюки. Хоть сейчас на обложку журнала. Выглядел он и правда, как настоящий аристократ.
– А я? – подала голос Вася. Ей Лаки и Настя подобрали красивое черное платье с кружевными рукавами, черные колготки и туфли-лодочки.
– Ну, луна восторга моего, – протянула Настя. – Если б я была мужиком, у меня бы на тебя точняк встал.
– Иди в жопу, – рассмеялась Вася, покраснев от сомнительного комплимента. – Яр, что думаешь?
– Мне нравится, – ответил я и смущенно улыбнулся. – Ты и впрямь маркиза.
– Точняк, маркиза, – кивнула Настя. – Ну, тут с образом ошибиться было сложно. Ваське чо угодно пойдет.
– Мелочи поправим, добавим аксессуаров… – пробормотала Лаки, записывая мысли в черный блокнотик.
– Так, еще вопрос, – перебил ее Славик. – Где нам брать инструменты? Я так понял, что клубные ни черта не годятся?
– Кухня там нормальная, – ответил ему Андрей. – Как-то мы в «Семерках» панк ебашили, я кореша своего подменял… А мы ж первыми идем? Ну, до Сильверов, так?
– Ага, – кивнул Макс.
– Прекрасно, – пробормотал Розанов. – Греем этих бестолочей.
– Расслабься, Слав. На контрасте мы будем заметнее. И насчет инструментов не парься. Колумб разрешил взять все, что нужно. Вась, он там педали на следующую репу поднесет, выберешь, что тебе нужно.
– Хорошо, – ответила та. – Но мне только грелки нужны. Ну, дисторшн еще другой, может быть.
– Окей, передам, – улыбнулся Макс.
– А я запишу, чтобы не забыли, – пробормотал Славик, перенося мысли в свою тетрадку. Блокноты он категорически презирал по причине маленького размера и относительного неудобства. Но то были лишь его заморочки. – Напомню, что концерт в субботу, двадцать девятого сентября. Мы собираемся в три часа.
– А чо так рано-то? – спросил Андрей. – Не, понятно, что саундчек нужен и все такое, но мы за час управимся. Потом торчать там просто так до вечера?
– Ну, допустим, саундчек более продолжительным будет, – поправил его Славик. – Все должно быть идеально.
– Занудный ты, блядь, Розанов. Просто пиздец, – вздохнул Андрей. – Ладно, хуй с вами. В три, значит в три.
– Не занудный, а предусмотрительный, – хмыкнул Славик. – Потом спасибо скажете.
– Или там же и прибьем. Да, расслабься ты, шучу.
– Шутки у тебя, Андрюша, – погрозила ему пальцем Настя. – Жалят, ну, в самое сердечко. Так, если вы закончили, то я отчаливаю. Оль, ты со мной?
– Ага, – кивнула Лаки и, поцеловав Макса в щеку, тихо добавила. – Постарайся сдержаться. Хорошо?
– Все будет пучком, – улыбнулся тот и вопросительно поднял бровь, когда Андрей поднялся с дивана. – А ты куда собрался?
– Ну так отчаливаем же.
– Это они отчаливают. А нам репетировать надо. Переодеваемся и погнали.
– Тьфу, блядь. Ладно, – проворчал Андрей, но его ворчание вызвало только улыбки. Все давно уже привыкли, что ему жизненно необходимо поворчать, чтобы настроиться. Без этого не обходилась ни одна репетиция.
Первого концерта я ждал со страхом. Мандраж был таким сильным, что испортился сон, а его место заняли кошмары, как я играю перед толпой голым, как лажаю даже в самых простых партиях, как меня освистывают и кричат, чтобы я убирался со сцены. Эта нервотрепка измотала так сильно, что даже мама обратила на это внимание. Ну, как сказать, обратила. Скорее сделала свои выводы. В корне неправильные.
Ей почему-то подумалось, что я на чем-то сижу, из-за чего сначала обыску была подвергнута моя комната, а потом устроили допрос мне. Допрос закончился привычно. Избиением. Правда место шнура и шланга в тот день занял половник. Первое, до чего дотянулась мама. Перед сном я долго стоял в ванной у зеркала, рассматривал неровные круглые синяки, покрывавшие тело, и гадал, за что меня так ненавидят. Ответов не было. Как и всегда.
