Конечно, Славик морщился, слыша, что Андрей пару раз сбился с ритма, а Вася взяла не тот аккорд, но молчал, понимая, что друзьям сейчас тоже нелегко. Со второй и третьей песней пошло полегче. Правда люди недоуменно переглянулись, услышав первые аккорды «Du und ich», а потом, как завороженные, начали пританцовывать. Всем стало понятно, что король на сцене в тот вечер был только один. Макс. Он, словно всю жизнь только и делал, что выступал, не стеснялся взаимодействовать с публикой и, несмотря на привязанность к микрофону, умудрялся сохранять подвижность в отличие от других коллег по ремеслу. В одном он точно не обманул, когда сказал, что адаптирует вокал под каждую песню без всяких эффектов. Порой мне казалось, что за него пел другой человек, но особые нотки, присущие только его голосу, неуловимо, но все-таки присутствовали. Лишь во время исполнения последней песни в голосе Макса вместо нужного надрыва зазвучала злость. А виной всему Лаки, которая, улыбаясь, сидела за стойкой бара и разговаривала с двумя незнакомыми нам парнями. Когда он запел, эту злость услышали все. Но самыми первыми все-таки мы. Песня о трагичной любви вдруг превратилась в больной нарыв, который лопался с каждым словом, с каждым куплетом. И если восторг слушателей был понятен, то мы пока могли лишь гадать, что послужило причиной этой неожиданной импровизации. Впрочем, к концу нашего выступления Макс смог успокоиться и закончил песню так, как задумывалось изначально.
– Ну, – протянул Славик, когда мы мокрые и выжатые, как лимоны, ввалились в гримерку. – Могло быть хуже.
– Шутишь?! – искренне удивился Андрей. – Да народ там от восторга пищал.
– И все же, – Розанов внимательно посмотрел на Макса, – надо придерживаться изначальной договоренности.
– Да, прости, – улыбнулся тот. – Не знаю, что на меня нашло.
– Угу, – кивнула Вася. – Словно бес тебя за горло взял.
– Не берите в голову, – отмахнулся Макс. – Мой косяк, признаю. Но прошло же все заебись?
– Более чем, – согласился я, смотря на свои подрагивающие пальцы. – До сих пор сердце ходуном ходит.
– За это надо выпить, – перебил меня Макс. – И отказа я не потерплю…
– Мне домой срочно надо, – вздохнул я, посмотрев на часы у входа в гримерку. Я должен был быть дома пятнадцать минут назад. Макс об этом конечно же не знал.
– Хм, – понимающе кивнул он. – Ладно. Гитару оставь, сами закинем.
– Спасибо.
– Все нормально, брат. Не парься, – улыбнулся Макс. – А остальные шагом марш к бару.
– Тот момент, когда я обеими руками за, – пробормотал бледный Славик. – Это вам не в музыкалке Рахманинова играть.
– Яр, уверен, что не хочешь с нами? – спросила Вася. Я помотал головой и виновато улыбнулся. – Жаль. Без тебя…
– «Каждый вдох – это боль», – гнусаво пропел Андрей, заставив всех рассмеяться. – Ох, и заебись же отыграли. Окей, погнали. Накатить сейчас сам Боженька велел. Бывай, Яр. Напоим тебя в следующий раз.
– Обязательно, – ответил я и через минуту остался в гримерке совершенно один. Если не считать молчаливого кавказца, замершего у двери, который следил, чтобы в гримерке не паслись посторонние.
Дома меня ожидаемо ждал разнос от мамы, потому что я опоздал почти на час. Она успокоилась только тогда, когда кожа на моей спине покрылась кровавыми вздувшимися полосами, а отцовский кожаный ремень – частый гость моих наказаний, полетел в угол. В другой день мама просто наорала бы и все. Ну, может, лишила прогулок на неделю. Сегодня же она была особенно зла, а о причинах меня так никто и не просветил. Однако порки маме было мало и она, не дав мне умыться, буквально вышвырнула меня из квартиры, крикнув, чтобы я «пиздовал туда, где был, и не показывался до утра». Но хотя бы куртку дала, и то спасибо. Опустив голову, я прошмыгнул мимо дворовых пацанов, которые посмеиваясь, проводили меня жалящими взглядами и, выйдя на улицу, тяжело вздохнул. Болела спина, болело сердце, а в горле все еще ворочался мой так и не выпущенный наружу крик.
Идти к друзьям? Глупо. Тем более таким разукрашенным. Вопросов мне только не хватало. В подъезде ночевать? Там нашла приют местная шпана. Кто знает, когда они уйдут. Гулять до рассвета тоже глупо. На улице ощутимо похолодало, а из одежды на мне только штаны, да водолазка. Мне хотелось кричать. Кричать так громко, как я еще никогда не кричал. Но вместо крика будет один лишь сиплый хрип. Это я знал прекрасно, как знал трус, сидящий внутри меня.
– Э, Шептун.
Вздрогнув, я обернулся и увидел, что передо мной стоит Чук и Шиша. Оба серьезны, нет даже привычных гаденьких улыбок.
– Да? – тихо ответил я, гадая, зачем им понадобился. В какой-то момент стало похуй. И на очередной доеб, и на избиение. Может, убьют в итоге. Так хоть мучиться больше не придется.
– Чо, мамка из дома выгнала? – усмехнулся Шиша.
– А то ты, блядь, сам не слышал, – проворчал Чук.
– Ну, да, – стушевался тот. – Короче, погнали к нам. Плеснем тебе чего для согрева, посидим, потрещим.
– Все нормально, – кивнул я. – Прогуляюсь немного.
– Слышь, Яр, – кажется впервые Чук назвал меня по имени, – а чего тебя мамка так пиздит-то?
