– А в нашем городе… ну, есть нормальные семьи? Или только поломанные? Как наши. Марта вон с бабкой живет, которая ее лупит постоянно. У Энжи мать с мужиком жила, который любил, напившись, ее за жопу хватать. У Насти… ну, девчонки из моей школы, каждый день синяки новые. Она их под одеждой прячет, а все равно видно. Кажется, что нормальных-то и нет, Яр.
– Не знаю, – честно ответил я. – Хотелось бы верить, что есть.
– И мне хочется верить, – снова кивнула Вася. – Хочется верить, что родители любят детей, а не полосуют их ремнем за косой взгляд. Не трахают ночью, навалившись сверху так, что дышать невозможно. Знаешь, Шакал как-то сказал, что мы давно живем в ином мире. Что мы все давным-давно сдохли. Что мы в персональном Аду и расплачиваемся за свои грехи. Но каким тогда страшным был мой грех, если в наказание за него меня ебал собственный отец?
– Нет, Вась. Это не Ад, – вздохнул я. – Это наше Чистилище. И от нас зависит, выплывем ли мы, или же пойдем на дно.
– Я не вернусь домой, – повторила Вася. – Пока он там… я не вернусь. А когда он сдохнет, я сожгу все в моем доме. Мебель, одежду, каждую ебаную вещь. Может тогда мне полегчает?
– Может быть, – кивнул я и, улыбнувшись, заглянул Васе в глаза. – Мне полегчало.
– Правда?
– Немножко. Самую малость.
– Надеюсь, что так и будет. Спасибо, Яр… ну, что выслушал. И не осудил.
– Пустое, – тихо ответил я. – Мы же свои. Поломанные.
– Поломанные, – повторила Вася, устраиваясь поудобнее у меня на груди.
Она уснула быстро, а вот я не мог сомкнуть глаз до утра. Так и лежал неподвижно, поглаживая Васю по голове и смотря в потолок. Мыслей было много, мысли были злые, больные и нерадостные. Может, Шакал прав? И это наш персональный Ад? Но если это правда… то, что же такого мы сделали, чтобы заслужить его?
К репетициям я вернулся только летом. Вернулся без помпы и каких-то пафосных речей. Просто приехал в студию, чем неслабо удивил друзей, которые занимались разучиванием нового материала.
– От он! – воскликнула Настя, пытаясь отпихнуть взбешенного Андрея от бледного Славика. Не иначе опять была высказана критика и сомнения в мастерстве барабанщика. – Явился во плоти, хоть хуй колоти.
– И я рад вас видеть, – улыбнулся я, бросая рюкзак на диван. – Слава, ты опять?
– Не опять, а снова, – пробубнил тот, мягко уклоняясь от жалящих ударов ногой. – Знаешь, Ярослав, даже бестолочь поймет, что полиритмия…
– У, сука! – взвыл Андрей. – Как же ты меня заебал своими триолями, падла!
– А ну, блядь, тихо! – рявкнула Настя, отталкивая Андрея от Славика. – Ты – сядь! А ты – за языком следи!
– Неспособность принимать критику есть верный путь к деградации, – повторил слова нашего преподавателя Славик и, с видом победителя, уселся на диван. – Так, ты вернулся? Или просто в гости зашел, чтобы нагрузить остальных проблемами?
– Вернулся, – вздохнул я, понимая, что отвык и от репетиций, и своеобразного поведения Розанова, который озвучивал все, что думал, невзирая, что это может кого-то обидеть.
– Хорошо. Я дам тебе партитуры для изучения. И нам надо много наверстать, Ярослав. Готовы три новые песни, но мне кажется, что в них чего-то не хватает.
– Твоих яиц и куска залупы в самом начале, – буркнул обиженно Андрей, заставив присутствующих расхохотаться.
– Вот и обсудили все противоречия, – лениво протянул Макс, отстукивая ритм на корпусе своей гитары. Он поправил солнцезащитные очки и сварливо улыбнулся.
– Тут, смотрю, солнечно, – хмыкнул я. Вася и Андрей синхронно рассмеялись.
– Не бери в голову, сладенький, – вздохнула Настя. – Глаз ему подбили и еще больно видеть белый свет. Потому что дряни всякой нажрался опять.
– Выдохни, Блодвен, – проворчал Макс. – Ты не моя мамка.
– И возблагодари, блядь, за это Боженьку, – ехидно ответила Настя.
– Как только, так сразу. Так, Яр, падай на диван. А остальные за инструменты. Надо показать нашему блудному басисту, что у нас есть.
– Если только кто-то перестанет сбиваться, – заметил Славик.
– Да еб вашу мать!
– Молчу, молчу. Характер мягкий, – вздохнул Розанов, занимая место у синтезатора.
За прошедшие полгода мои друзья неплохо так сыгрались. Исчезла нервозность и примитивные ошибки. Каждый знал, что ему надо делать и как, но Славик все же оказался прав. В музыке, которую они играли, словно чего-то не хватало. Да, это был все тот же меланхоличный готик-рок, но какой-то беззубый. Может дело было в Максе, голос которого звучал несколько иначе, чем я помнил. Может симфонические подкладки Славика были слишком сложными и выбивались из общей картины. Со всем этим еще предстояло разобраться, а пока я просто молча слушал, как играют друзья. Басовую партию Славик сымитировал с помощью синтезатора, но я чувствовал, что низов определенно не хватает.
– Короче, три песни, к тем четырем у нас уже есть, – сказал Макс, когда репетиция закончилась, из холодильника вытащили пиво и настало время отдыха и праздной болтовни. – Тебя не было полгода, поэтому… что скажешь? Критика, хуитика и все такое.
