Вижу, распробовал.
Это был крупный пожилой мужчина с морщинистым лицом и кривыми зубами. Не из тинглов, которые Лейн Дин видел из своего. У него был налобный фонарь на коричневой резинке, как у некоторых стоматологов, и какой-то жирный черный фломастер в нагрудном кармане. От него пахло маслом для волос и какой-то едой. Он чистил ноготь большого пальца выпрямленной скрепкой, присев на край стола Лейна, и тихо говорил. Под его рубашкой проглядывала майка; галстука не было. И он постоянно малозаметно описывал торсом какую-то фигуру или круг, оставляя за собой чуть заметный след в воздухе. Никто из букашек в соседних рядах не обращал внимания. Дин посмотрел на личико на фотографии, хотел убедиться, что это не продолжение сна.
Но они никогда не признаются. Заметил? Всегда обходят эту тему. Слишком очевидно. Как говорить о воздухе, которым дышишь, да? Это как говорить: я увидел то-то и то-то
С одним его глазом что-то было не так; один зрачок больше другого и не менялся, отчего глаз выглядел искусственным. Налобный фонарик не светил. Медленное движение торса приводило его то чуть ближе, то чуть дальше, и так по кругу. Очень малозаметное и медленное.
Да, но теперь, когда ты распробовал, задумайся. Над словом. Ты знаешь, каким. У Дина было тревожное чувство, что человек, строго говоря, говорит не
Слово появилось ни с того ни с сего в 1788 году. Этимология неизвестна. Впервые встречается в письме графа Марча о французском пэре. Мужчина не отбрасывал тень, но это еще ни о чем не говорило. Лейн Дин безо всяких причин напряг ягодицы. На самом деле первые три употребления слова bore – «скучный, зануда» – в английском языке сочетались с прилагательным «французский» – французский зануда, скучный француз, да? У французов, понятно, были malaise, ennui. Смотри четвертую Pensée[158] Паскаля, что Лейн Дин расслышал как «пенис». Он искал случайные капли слюны на папке перед ним. Ляжка в темно-синих рабочих штанах находилась в паре сантиметров от его локтя. Человек слегка покачивался взад-перед, как на шарнире. Он словно разглядывал торс и лицо Лейна Дина систематически, по квадрантам. Брови у него были жуть. Коричневая резинка – либо мокрая от пота, либо заляпанная. Смотри Ларошфуко или известные письма маркиза Дюдеффана Хорасу Уолполу, а именно, если не ошибаюсь, письмо № 96. Но до графа Марча в английском – ничего. Это значит – добрых пять сотен лет без названия, понимаешь, да? И он снова ушел от Лейна на очередной круг. Это никак не могло быть видением или припадком. Лейн Дин слышал о фантоме, но никогда не видел. Фантом галлюцинации от постоянной концентрации на протяжении долгого времени – это как повторять раз за разом слово, пока оно как будто начинает таять и кажется незнакомым. В четырех тинглах от него виднелась самая-самая макушка жестких седых волос мистера Уэкса. Никакого слова для латинского accidia, так разруганного монахами Бенедикта. Для греческого ακηδία. А еще отшельники из Египта третьего века – так называемый daemon meridianus [159], когда их молитвы выхолащивались бессмысленностью, изнеможением и стремлением к насильственной смерти. Теперь Лейн Дин открыто оглядывался с видом «это кто вообще такой?» Один глаз неотрывно смотрел мимо ряда ПВХ-перегородок. Звук рвущейся бумаги пропал, как и скрипучее колесо тележки.
