Гость прочистил горло. Донн, конечно, называл это lethargie, какое-то время его вроде бы ассоциировали с меланхолией, угрюмостью, otiositas, tristitia [160] – то есть путалось с леностью, и вялостью, и апатией, и бесприютностью, и томлением, и хандрой, и причислялось к сплину – например, смотри «черную желчность» у Уинчилси или, конечно, Бертона. Он так и не продвинулся дальше одного ногтя. Квакер Грин в, если не ошибаюсь, 1750 году назвал это «хмарью сплина». Из-за масла для волос Лейну Дину вспомнились парикмахеры, полосатый столб, который как будто вечно вкручивается вверх, но, когда парикмахерская закрывалась, и он замирал, видно, что на самом деле нет. У масла для волос было название. Им не пользовался никто младше шестидесяти. Мистер Уэкс – и то пользовался мужским спреем. Гость как будто не осознавал подводного вращения своего торса по траектории в виде «Х». У двоих букашек из команды у двери были длинные бороды и черные туфли-дерби, и они, инспектируя декларации в своих тинглах, качали головами, но делали это быстро и только вверх-вниз; совсем по-другому. Инспекторы по бокам не поднимали глаз и не обращали внимания; их пальцы на калькуляторах никогда не замирали. Лейн Дин не знал, это признак их профессиональной концентрации или чего-то другого. Кое-кто надевал резинку на левый мизинец, большинство – на правый. Роберт Аткинс был амбидекстром; мог заполнять разные формы любой рукой. Дин не заметил, чтобы работник слева моргнул хоть раз за все утро. И вдруг нате вам. Bore. Словно изо лба Афины. Существительное и глагол, прилагательное с окончаниями – ing/-ed, полный набор. Происхождение неизвестно. Мы не знаем. Ничего у Джонсона. Единственная запись у Партриджа – о bored как дополнении к существительному и о его предлогах, потому что bored of в отличие от bored with – это признак класса, и больше Партриджа ничего не волнует. Класс-класс-класс. Единственный Партридж, которого знал Дин, был тем же Партриджем из телика, которого знали все. Он понятия не имел, что несет этот мужик, но в то же время его нервировало, что и он думал о bore как слове, о Слове, много деклараций назад. Филологи утверждают, это был неологизм – и как раз вовремя к развитию промышленности, да? массового человека, автоматической турбины и бурового сверла, да? Выхолостить? Забудь ты своего Фридкина, смотрел «Метрополис»? Ладно, тут Лейн уже психанул не на шутку. Неспособность что-то ответить или спросить, что фантому вообще надо, слегка напоминала кошмар. В ночь после первого рабочего дня ему снилась палка, которая все ломалась и ломалась, но меньше не становилась. Француз, толкавший тот камень в гору целую вечность. Смотри, например, «Английский язык» Л. П. Смита, пятьдесят шестой год, если не ошибаюсь, да? Этот больной глаз, застывший глаз как будто изучал то, к чему он наклонялся. Выдвигает теорию, что отдельные неологизмы «возникают из культурной потребности» – если не ошибаюсь, это его слова. Да, это сказал он. Когда становится возможен опыт, который ты сейчас распробовал досыта, слово изобретается само собой. Термин. Наконец он сменил ногти. Это «Виталис» пропитал ленту налобного фонаря, все больше напоминавшую бинт. На двери группового менеджера было написано его имя на окне из такого же рифленого стекла, как в старых старших школах. Двери Кадров были такие же. На пожарных выходах в помещениях букашек стояли металлические двери без окошек с доводчиками наверху, новая модель. Примем в расчет, что у оглоков с Лабрадора больше ста отдельных названий снега. Смит считает, когда что-то становится достаточно релевантным, оно обретает название. Название вдруг выскакивает под культурным давлением. Вообще-то интересно, если так задуматься. Теперь впервые человек в тингле справа удостоил гостя короткого взгляда и так же быстро развернулся, когда гость изобразил пальцами когти и вскинул перед букашкой, будто демон или одержимый. Это произошло слишком быстро, показалось Лейну Дину почти нереальным. Букашка перевернул страницу в папке перед собой. Кто-то еще называл это так же, «душегубным». Как теперь будешь и ты, да? В девятнадцатом веке слово вдруг разошлось повсюду; смотри, например, кьеркегоровское «Поистине странно, что скука, которая сама по себе является столь спокойной и упорядоченной сущностью, имеет поразительную силу все приводить в движение» [161]. Когда его толстая ляжка соскользнула со столешницы, от движения запах накатил сильнее; «Виталис» и китайская еда – такая, в маленьком белом ведерке с проволочными ручками, какое-то там му-гу. Свет, падающий на матовое стекло, изменился, потому что дверь стояла чуть приоткрытой, хотя Лейн Дин не видел, как она открывалась. Он вдруг решил, что, наверное, стоит помолиться.
