– Ну, если это будет его проверка, почему вы рассказываете заранее, что отвечать? Разве проверка так-то не теряет смысл?
Сильваншайн открыл папку наверху стопки перед ним и слегка театрально что-то пометил. Рейнольдс откинулся на кресле Кэролайн Уули и с улыбкой поднял руки:
– Хорош. Подловил.
– Прошу прощения?
– Подловил. Ты прошел. Проверка была – не подхалим ли ты, который так хочет угодить выскочке из Национального, что поведется на наш внутряк, зайдет и скажет то, что скажем мы.
– И ты – не он, – сказал Сильваншайн.
– Но я еще даже не зашел, – сказал Фогл.
– А ты вместо этого взял и заметил нашу логическую ошибку.
– Признаться, довольно очевидную.
– Но ты поразишься, сколько людей не сомневаются. Сколько GS-9 семенят внутрь и лицемерно поправляют так называемую ошибку доктора Лерля.
– Жополизные подхалимажники.
То, что ощущало его веко, можно было назвать ве́ковым эквивалентом содрогания всем телом.
– То есть проверка прошла
– Считай, что тебе дали пять.
Из-за поднятых в жесте капитуляции и поздравления рук у Рейнольдса снова неровно показались рукава рубашки, и он снова принялся их поправлять.
– Ладно, но тогда можно еще вопрос?
– Да он в ударе, – сказал Сильваншайн.
– Когда я зайду, будет доктор Лерль спрашивать о колледже? Или вы это просто выдумали?
– Давай еще раз, – казал Сильваншайн.
И теперь ему снова пришлось повернуться к Сильваншайну, который не сменял позу на стуле у столика с журналами и брошюрами ни единого раза за все время, видел Фогл.
– Скажем, ты зайдешь, начнешь общаться и тут он неправильно назовет твою футбольную команду, – сказал Сильваншайн. – Что ты сделаешь?
– Потому что, – сказал Рейнольдс, – если не поправишь – ты подхалим, а если поправишь – может, тоже подхалим, потому что следуешь внутренним сведениям, которые мы тебе только что дали.
– А он презирает подхалимов, – добавил Сильваншайн, снова открывая папку.
– А он вообще там? – спросил Фогл. – С каким-то таинственным ребенком, из-за которого надо притворяться, будто его нет? И это тоже проверка – обращу я внимание на ребенка или нет?
– Давай по мере поступления, – сказал Рейнольдс. Они с Сильваншайном очень пристально смотрели на Фогла; ему впервые пришло в голову, что, может, они вполне видят, что у него с веком. – Он говорит «Синие дьяволы» – что ты делаешь?
Офис может быть любым офисом. Приглушенное диммером скрытое флуоресцентное освещение, стеллажи, стол практически абстракция. Шепот невидимой вентиляции. Вы опытный наблюдатель, а наблюдать здесь нечего. Открытая банка «Тэба» – почти аляповатая на фоне бежевого и белого. Крючок из нержавеющей стали для вашего пиджака. Ни фотографий, ни дипломов, ничего личного – помощник либо только что назначен, либо сторонний подрядчик. Женщина с приятным лицом, глаза навыкате, начинающие седеть волосы, в таком же, как у вас, мягком кресле. Иногда вытаращенные глаза кажутся жутковатыми, пристальными; не у помощника. Вы решили не разуваться. Рукоятка рядом с диммером – настройка вашего кресла; оно опускается, ноги поднимаются. Ваш комфорт прежде всего.
– У вас все-таки есть тело, знаете ли.
Оказывается, у нее нет блокнота. А учитывая положение в северо-западном крыле здания, у кабинета по логике вещей положено быть окну.
Настройка, при которой вы не чувствуете собственного веса, – наклон на две трети. На подголовнике – одноразовая салфетка. Перед глазами – стык стены и навесного потолка; на нижней периферии видны мыски вашей обуви. Помощника не видно. Стык как будто утолщается, когда потолочное освещение снижается до уровня лже-зари.
– Мы начинаем с того, что расслабляемся и осознаем свое тело.
Далее мы оперируем на уровне тела.
Не пытайтесь расслабиться.
В ее голосе улыбка. Он ласковый без мягкости.
Мы все дышим, все время, и потому просто поразительно, что происходит, когда кто-то другой командует, когда и как вам дышать. И как ярко человек безо всякого воображения может видеть прямо перед собой все то, о чем говорят, вместе с поручнем и резиновой дорожкой, изгибающимися вниз и направо, во тьму, что отступает перед вами.
Ни разу не похоже на сон. И голос ее не меняется и как будто не удаляется. Она здесь, спокойно говорит; как и вы.
